— Я расставлю чашки, Айно Андреевна. Где они? Не будем тревожить начальника стройки. К тому же он будущий глава семьи.
— Да хватит вам! К чему это? — Воронов встал и неуклюже стал вытирать стол полотенцем.
Только они успели сесть за стол, как в дверь постучали и в комнату вошла Нина. Нетерпеливое выражение легло на лицо Воронова: «Неужели даже в такое время меня тревожат по служебным делам?» Он поднялся ей навстречу и сказал тихо:
— Видите, у меня гости.
— Так я же... Тут записка от Елены Петровны. Она хотела... Послезавтра вечером приглашаем вас всех в гости... — Девушка так растерялась, что выглядела смешной. Она сунула Воронову записку и хотела уйти.
Морозов окликнул ее:
— Минутку, это вы москвичка?
— Да, я из Москвы...
— Я вас не отпущу, землячка. Давайте сюда. Вот вам стул.
Нина с испугом взглянула на Воронова: как же теперь быть?
— Садитесь, садитесь, вот стул. — Начальник уже взял себя в руки.
Девушке осталось только повиноваться.
— Ну, как вам нравится здесь? — расспрашивал старик Нину. — Не обижают? Не давайте себя в обиду, землячка. Вот что, будем на «ты». Можно? У нас же с тобой нет служебных отношений. — И старик опять многозначительно взглянул на Воронова.
Понемножку скованность у девушки прошла. Отвечая на вопросы Морозова, она рассказывала: сперва было непривычно, потом освоилась, никто ее не обижает, здесь очень хорошие, душевные люди...
— Слышишь, начальник? Молодец, землячка, что говоришь правду.
Нина покраснела, гадая, откуда старик узнал, как Воронов ее принял. А Воронов сидел потупив глаза, как школьник, не выполнивший домашнего задания. Айно Андреевна вся содрогалась, сдерживая смех. А старик уже обратился и к ней с советом:
— Бывает, что в семье так распределяют обязанности: муж занят большими делами, а жена решает мелкие вопросы. При таком порядке лучше всего считать все вопросы мелкими.
Айно Андреевна ушла с Ниной. Фронтовые друзья остались вдвоем. Воронов молчал. Морозов долго изучающе смотрел на него, потом хлопнул по плечу и сказал:
— Ладно, я верю тебе.
Во что он верил, было понятно обоим.
Восьмого ноября в Туулилахти играли свадьбу Воронова и Айно Андреевны. Ее устроили в клубе, как и свадьбу Павла Кюллиева, но прошла она спокойнее, тише: женились-то люди немолодые. А на следующий вечер собрались у Елены Петровны. Пришли Морозов, Айно Андреевна и Воронов. Комната Елены Петровны и Нины сразу стала тесной. Морозов был молчалив. Елена Петровна спросила, как бы извиняясь:
— Мы вас совсем утомили?
— От чего же мне утомляться? — махнул рукой Морозов. — Поездка к пионерам — вот теперь, собственно, и вся моя работа. — Он говорил тихим, ровным голосом. — Конечно, и это нужно. Нас, стариков, уже маловато осталось. Я люблю ребят и всегда охотно еду к ним. Им ведь тоже намного интереснее послушать самих участников событий, чем читать о них в книгах.
— Вы давно на пенсии? — спросила Елена Петровна.
— Года четыре. Я еще, правда, попытался работать, но уже не то... Секретарю райкома надо быть крепким не только духовно, но и физически. Старому человеку трудновато поспевать за временем в наши дни... Пошел я на завод парторгом. Завод как раз освоил производство телевизоров. Я, правда, в телевизорах не разбираюсь, но партийная работа, думаю, мне знакома. Оказывается, одно дело было — вести партийную работу в годы первых пятилеток, и совсем другое — сейчас, когда чуть ли не каждый рабочий — без пяти минут инженер. Был я на заводе года два. Потом устроили банкет, поблагодарили меня самыми теплыми словами за многолетнюю работу, пожелали здоровья, долгих лет жизни, поднесли кучу подарков... Словом, вежливо, тактично дали понять, что пора, старик, пора...
Морозов грустно улыбнулся. Он выпил две рюмки вина и заявил, что с него хватит. Настроение его немного улучшилось, и он пел вместе со всеми приятным баритоном. Потом он стал напевать тихо, про себя:
Орленок, орленок, взлети выше солнца И степи с высот огляди...
— Хорошая песня, — согласился Воронов.
— Конечно, хорошая, — сказал Морозов. — Но мне она нравится особо. Когда я слышу ее, мне кажется, что я опять молодой, опять на коне и лечу в атаку с шашкой в руке. Правда, временами тогда было не до песен. И по шашкам мы не скучаем. А вот молодость все вспоминается, вспоминается... Ничего не поделаешь.
Старик растрогался. Его взгляд потеплел и голос стал мягким.
Профессия строителя — самая беспокойная. Не успеют еще жильцы справить новоселье, как строитель уже оглядывается кругом, намереваясь все начать сначала. И опять он роет котлованы, укладывает кирпич, устанавливает железобетонные конструкции, строит и иногда перестраивает, спорит и ругается, огорчается и радуется. На строительных площадках посторонний слышит только рокот моторов, грохот тягачей и мощных машин с прицепами, да издалека видно, как многотонные конструкции с легкостью спичечной коробки поднимаются в воздух. Надо узнать строителей ближе, чтобы почувствовать за всем этим биение человеческого сердца, его горести и радости, напряженные поиски решения сложных, еще никем не решенных задач.