Отзывчивый клиент благодарит официантку за поданное блюдо и даже дает «на чай» гардеробщику за то, что он подает нам наше же пальто. А когда мы получаем новую хорошую квартиру, нам и в голову не приходит разыскивать строителя и поблагодарить его за напряженный труд, за дерзания. И пойди разыщи его — ведь он уже роет котлованы для нового здания, отделывает квартиру новым жильцам...
Переезжая в новую квартиру, люди обычно расставляют мебель надолго, иногда навсегда. А строитель махнет рукой на свое жилье, соберет пожитки и отправляется на новое место, чтобы опять возводить дома.
Так поступили и Воронов, и Елена Петровна.
Зима выдалась снежная. В январе ударили сильные морозы, и на улицах Туулилахти все заскрипело — шаги, лыжи, полозья, колеса.
Небо было безоблачно. Чуть взойдя над горизонтом, солнце быстро пряталось снова за лес.
На платформу грузовика погрузили чемодан, узлы, мебель. Правда, мебели было немного. Все имущество двух домов — Воронова и Елены Петровны — уместилось в одной машине. Грузчиков оказалось больше, чем нужно, еще больше провожающих ушло заранее на станцию.
Айно Андреевна с хорошо укутанной Валечкой села в кабину, Михаил Матвеевич и Елена Петровна забрались в кузов и расположились на вещах. Перед ними как на ладони лежал Туулилахти, а Айно Андреевна видела из кабины только свою больницу. Да и та уже была для нее не своя. Она со всеми распрощалась, хотя почти весь персонал больницы, в том числе и новый врач, ждал ее на станции.
Из кузова было видно, как дым из труб поднимался вверх прямо, как свеча. Он поднимался над клубом, магазинами, больницей, жилыми домами — почти двести свечей над поселком. Стоял крепкий мороз, а люди любят тепло. На другом берегу реки возвышалась огромная труба, и над ней поднимался в безоблачный простор большой столб дыма.
Глядя на поселок, Воронов вспомнил, каким был Туулилахти лет десять назад, когда он приехал сюда: величественный нетронутый лес, а на берегу реки несколько землянок, оставшихся с войны.
Намного позднее приехала Елена Петровна, но и она сейчас видела перед собой плоды своих трудов. Вот дымит лесозавод, и от него тянется домостроительный цех. И вон в тот, и в тот, и в тот дом, над которыми теперь поднимается дым, вложен ее труд. Чем теперь не жизнь в Туулилахти?! Ей было как-то не по себе оттого, что Оути Ивановна стояла у машины и плакала, Степаненко хмурился, а Нина выглядела такой несчастной, что казалось — вот-вот расплачется. Что им печалиться?
Они провожали двух строителей поселка, главного врача и одну из самых молодых жительниц Туулилахти, Валечку, на новую стройку. Что же тут печального? Наоборот, хорошо, когда строятся новые поселки и города, где люди могут жить в тепле и где им хорошо трудиться. Но что поделаешь, если наш человек так устроен — плачет, когда и плакать- то нет причины, а когда приходится туго, ни одной слезинки из него не выдавишь. Странно, что и сами отъезжающие были печальны: ведь их никто не заставлял уезжать, им и здесь хватало бы тепла и работы. Они сами согласились поехать, даже напросились. Почему же они выглядели такими унылыми?
Воронов упорно старался что-то проглотить. Елена Петровна сидела с покрасневшими глазами, а по щекам Айно Андреевны текли слезы. Только Валечка держалась мужественно и даже радовалась. Ей не часто доводилось кататься на машине, а кроме того, она знала, что теперь поедет и на поезде, в этих грохочущих вагонах, которые увезут их с куклой Миркой далеко-далеко. А потом — Валечка слышала от взрослых — к ним приедет и взаправдашняя Мирка. Та Мирка теперь уже большая. Но она все равно будет играть с Валечкой и куклой Миркой. Там, куда они едут,' будет очень интересно: нет домов, и можно бегать на улице сколько хочешь, а если будет холодно, подбежишь к костру и погреешься. Только вот эти взрослые не понимают, что интересно, а что нет...
Вещей было немного, а людей, помогающих грузить, оказалось больше, чем было места у багажного вагона. Потом подошел пассажирский поезд, в расписании которого не было учтено время для прощания. Он постоял три минуты и опять с грохотом исчез за морозным лесом.