Ханне не понравился его тон, но промолчала. У нее было ощущение, что он знает о слу-чившемся гораздо больше, чем она. После того, как она потеряла сознание, она вспомнила, как кто-то говорил с ней о том, что произошло, но она знала, что лучше не отвечать на такие вопросы.
– У тебя в руке до сих пор капельница, которая дает тебе обезболивающее и какие-то со-ки, чтобы не умереть с голоду. Они сказали, что тебе можно дать кусочки льда. Я могу принес-ти тебе, если хочешь, – она, поблагодарив его, отказалась. – Ты собираешься быть упрямой, не так ли? Ну, со мной ты ничего не добьешься. Если тебе что-то нужно, я бы посоветовал тебе прекратить играть и сказать мне, что это. Я не собираюсь все время гадать, чего ты хочешь.
Хан отвернулась от его голоса и ничего не сказала. Она хотела, чтобы ее оставили в покое, но сомневалась, что он уйдет. Вместо этого она лежала и думала о своей последней книге. Интересно, нашла ли ее мать, а если нашла, то разорвала ли, как несколько других.
Мужчина снова заговорил, и она поняла, что он говорит по телефону. Хан почувствовала, как ее тело снова расслабляется, и подумала, не подсыпал ли ей кто-нибудь еще наркотиков. Перед тем как снова погрузиться в сон, она услышала, как открылась и закрылась дверь.
– Она проснулась, но не разговаривает со мной, – смех женщины заставил ее слегка улыбнуться. Это была женщина из прошлого, и она нашла ее смех таким успокаивающим.
– Ты, скорее всего, и ее разозлил. Что ты сказал? – Он передал ей разговор, и женщина снова рассмеялась. – Миша, ты когда-нибудь думаешь, прежде чем с кем-нибудь заговорить? Почему ты решил, что она чего-то хочет от тебя, когда ты впервые заговорил с ней?
– Все что-то хотят от кого-то. Так устроен мир. Но я не собираюсь покупать для нее вещи, чтобы попытаться успокоить странные женские идеи, которые у нее есть обо мне, – Хан хотела послать его к черту, но промолчала. Она не хотела, чтобы ее снова ударили прямо сейчас. – Мне нужно выйти на минутку. Ты останешься с ней?
Если женщина и ответила, Хан ее не услышала. Когда дверь открылась и снова закрылась, она понадеялась, что это уходит мужчина, а не женщина. Он был придурком, и Хан решила, что он ей не нравится.
– Ты поговоришь со мной? – Хан повернулась на тихий голос. – Я думаю, ты просто не знаешь, что сказать, вместо того чтобы не разговаривать с ним. Я права?
– Я не хочу, чтобы он меня бил, – она не знала, почему сказала это женщине, но чувство-вала, что может поговорить с ней. – Как вы думаете, когда я смогу уйти? Мне нужно найти ра-боту.
– Ты поедешь со мной домой, когда тебя выпишут. У мальчиков, у моих сыновей, у всех в доме есть свое место, но нет ничего, чем они на самом деле владеют. Миша сейчас рассматри-вает дома. Что ты предпочитаешь в доме?
– Безопасность, – и снова Хан понятия не имела, почему она это сказала, но сменила тему. – Он сказал, что сегодня снимут бинты, если я не буду спать. Вы знаете... вы можете сказать мне, как сказать им, что я проснулась?
– Я позабочусь об этом, – она слышала, как женщина ходит по комнате. Потом она услы-шала, как она с кем-то разговаривает. Повесив трубку, она вернулась к ней. – Не знаю, пом-нишь ли ты, как я представилась, но я Марибель Лэннинг. Ты Ханна Оливер, верно?
– Да, – Хан медленно подвинулась на кровати, чтобы она могла вытянуть здоровую ногу. – Я не знаю, почему я здесь. Разве не должна быть в Окружной?
– Ты здесь, потому что мой сын распорядился, чтобы ты была здесь. Он хотел, чтобы о те-бе заботились как можно лучше, – Хан ничего не поняла. Мужчина, которого она встретила, казалось, хотел, чтобы она ушла. Хан не понимала, что говорит вслух, пока не заговорила Ма-рибель. – Он не хочет, чтобы ты уходила, но и не понимает тебя. Ты для него что-то новое.
– Я хочу домой, а не разбираться с этим, – дверь снова открылась, и на этот раз она услы-шала голоса нескольких человек. У одного из них был низкий голос, и он сказал, что его зовут Доктор Хадсон. Он также объяснил, что собирается делать.
– Я собираюсь медленно снять бинты. Не думаю, что есть какие-то причины для боли, но может быть несколько мест прилипания. Хочу дать тебе что-нибудь от боли сейчас, чтобы, ко-гда подойду ближе к твоей коже, это обезболивание заработало.
– Нет. Пожалуйста. Никаких наркотиков. Они стоят очень дорого и... – она не хотела сто-ить больше, чем нужно. В конце концов, ей придется вернуть долг этому человеку, а она была уверена, что это уже целое состояние. – Со мной все будет в порядке.
Первые слои марли, сказал он ей, были только для подкладки. По мере того как он при-ближался к ее коже, Хан видела все больше света. Когда он остановился на несколько секунд, она поняла, что в комнату вошел кто-то еще.
– Ей больно? – Она узнала голос и напряглась. Она застонала, прежде чем смогла остано-виться, и он заговорил снова. – Дай ей что-нибудь, черт возьми. Она слишком упряма, чтобы просить о чем-то сама. Она пытается вывести меня из себя, вот и все.
– Убирайся отсюда, – она услышала свой голос и почти не узнала его, но теперь она тоже была вне себя. – Убирайся отсюда и не смей возвращаться. Ненавижу тебя.
Последовал резкий вдох, затем тишина. Она слышала, как что-то движется вокруг, а по-том дверь снова открылась. Кто-то взял ее за руку, и она отстранилась. Смех заставил ее поду-мать, что это опять Миша.
– Это Картер Лэннинг. Мы с тобой познакомились в тот день, когда ты получила пощечину от девки за прилавком, – она все еще не позволяла ему взять себя за руку. – Знаешь, я думаю, ты могла бы справиться с ней сама. Ты наверняка сделала бы и Мишу.
– Он хулиган, – Картер рассмеялся, и она почувствовала, что немного расслабилась. – Я хочу, чтобы вы держали его подальше отсюда. Он думает... Я не знаю, что он думает, но не хо-чу, чтобы он снова был рядом со мной.
– Это невозможно, любовь моя. Я почти уверен, что с этого момента он будет проводить с тобой много времени. И думаю, вы двое подходите, друг другу больше, чем я думал, – он снова засмеялся, и доктор сказал, что пора заканчивать. Он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь от боли, и она ответила, что нет. Она сделает это сейчас, даже если ей придется страдать несколько дней.
Свет был ослепительным, когда он добрался до нее, но кто-то выключил свет, и стало не-много лучше. Она знала, что выглядела ужасно, и выражение лица мужчины рядом с ней под-тверждало это. Она попросила всех оставить ее. Все ушли, кроме Картера.
– Ты выглядишь лучше. Не сказать, что ты выглядишь идеально, но ты выглядишь лучше, чем, когда я видел тебя в твоем доме, – Хан ничего не сказала. На этот раз мать жестоко избила ее, и Хан была в ужасе. Картер сел на стул, прижав спинку к груди. Он долго смотрел на нее.
– Тебе лучше уйти, – он кивнул, но не двинулся с места. – Я не знаю, что со мной теперь будет, но мне бы очень хотелось побыть одной, чтобы подготовится.
– Я понравлюсь тебе не больше, чем Миша, когда скажу, что происходит, – она отверну-лась от него и попыталась не заплакать. У нее было чувство, что с этого момента ей не очень-то понравится все, что с ней случится. – Ты не вернешься домой, и никто не поместит тебя в пси-хушку. Нет, если мне есть что сказать по этому поводу.
– Она может, – Хан повернулся к нему, когда он ничего не сказал. – Она объявила, что я не могу жить одна. Не могу делать ничего, кроме того, что она говорит мне делать. Я не... у ме-ня проблемы с психикой.
– Как и у всех нас, – она думала, что он шутит, но это не так. Он посмотрел на нее. – Ни-кто больше не причинит тебе вреда, Хан. Я обещаю тебе это. Миша расстроен, да, но он нико-гда не обидит тебя.
– Почему он вмешивается в мою жизнь? – Она поняла, что он что-то скрывает, и не стала настаивать. Если она не должна была знать, то, скорее всего, к лучшему. – Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое. Не знаю, как я отплачу ему за заботу, но я очень ценю это.