Принята новая Конституция СССР взамен «сталинской» 1936 года.
— 1978 год
Матч за звание чемпиона мира по шахматам в Багио между Карповым и эмигрировавшим в Швейцарию Корчным.
«Новый мир» печатает трилогию Брежнева «Малая земля», «Возрождение», Целина».
«Метрополь», неподцензурный альманах реально ведущих писателей.
— 1979 год
Исламская революция в Иране.
Ввод советских войск в Афганистан.
— 1980 год
Московская олимпиада.
Смерть Высоцкого.
В Польше возник профсоюз «Солидарность».
Началась Ирано-Иракская война.
Арестован и сослан в Горький Сахаров.
Умер вечный брежневский предсовмина Косыгин.
— 1981 год
Да разве что съехавшего на лекции в США Аксенова лишили гражданства.
— 1982 год
Умер Брежнев. Страна затрещала в последних усилиях и спазмах.
— 1983 год
Вот на этом, собственно, и кончилась эпоха. Кончился «развитой социализм», схоронили Андропова и Черненко, сложили анекдоты о гонках на лафетах и исполнении обязанностей после тяжелой болезни не приходя в сознание.
А в пространстве долго оставалось: Юрий Власов стал чемпионом по штанге в Риме Олимпиады-1960, Попенченко нокаутировал чемпиона Великобритании на второй минуте, битлы были выше любых эталонов, еврейская эмиграция семидесятых пресеклась с Олимпиадой-80, средняя продолжительность жизни выросла до семидесяти лет, лучший концерт года по телевизору — на День милиции 9 ноября, а телевидение пришло только на рубеже шестидесятых, а в восьмидесятые стало заменяться цветным.
Сад
ВСТУПЛЕНИЕ
Шампанское
Я осознал себя, только выпив шампанского. Первое детское воспоминание — радость лихого разгрома.
После войны отец еще пять лет служил в Германии. Он приехал забрать нас с мамой к новому месту службы — на Дальний Восток. Собралась родня. Гвардейский офицер показывал шик.
У наших победоносных оккупантов в логове поверженного зверя крышу снесло капитально. Капитан звенел наградами, прострелил окно из трофейного пистолета и заставил сына выпить стакан шампанского.
Легкий и радостный мир потребовал действий. Я запустил в бабушку броневиком и разбил чашку. Все подъемное полетело на стол. Гости ловили с принужденным смехом. Я командовал отдать и повторить. Мать с ужасом и восторгом взирала на вернувшегося героя. Отец трудился над бутылкой и хохотал бессердечным армейским смехом, топорща рыжие усы.
Вот с тем я двух с половиной лет от роду обрел память и был активизирован к сознательной мужской жизни. Можно сказать — вначале был праздник.
Поезд
Местный поезд помнил петлюровские налеты. Вагон был сбит из узких досок. В жестяных остекленных фонарях коптили свечи. Вверху дребезжало, внизу лязгало, из окошек дуло. Специфический запах не был неприятен, но от него падало настроение. Так сквозит послевкусие гражданской войны.
Носильщики в Москве носили бляхи и холщовые фартуки. Он продевал ремень в ручки двух чемоданов и вешал их на плечо, а еще два тащил в руках. Трансляция на перроне играла «Утро красит нежным светом» и «Москва — Пекин!».
Дальше мы ехали в международном вагоне. Отец доплатил к проездным офицерские подъемные. В двухместном купе преобладал синий бархат, полированное дерево и начищенная латунь. Настольная лампа под абажуром и пепельницы на стенках довершали роскошь. Окно открывалось вращением ручки наверху. Оттуда заносило приятным дымком и пылинками сажи.
На два купе размещался душ между ними!
Курьерский поезд останавливался редко. Я требовал идти к паровозу. Он был огромен, как двухэтажный дом, чудовищно могуч и страшноват. Струйки пара били с мощным шипением. Машинист выглядывал высоко вверху. Красные колеса с вырезными дольками были выше человека.
Через неделю мы жили как дома. Все перезнакомились, подружились и ходили в гости по интересам. Играли в шахматы, в карты и домино. Чемодан, положенный на лесенку-скамеечку для залезания наверх, служил большим столом. Проводник носил чай целый день. Заходили друг за другом идти обедать в вагон-ресторан.
В Слюдянке все раскупали из корзин у бабок омуля горячего копчения.
Через тоннели над Байкалом ехали целый день: вдруг тьма, грохот, зажигается электричество, и — оп: солнце, день, море слева, скала справа, хлоп — ничего не видишь.
В какой-то момент мы распрощались со всеми, вышли, посидели в вокзале, сели в следующий поезд, ничем не примечательный, выгрузились из него ночью, внизу оказался солдат, он помог отцу погрузить вещи в «додж 3/4» и мы поехали в бесконечный лес.