Наташа обожала готовить. Собирающиеся гурманы прожорливо ели и азартно пили. За столом обязательно оказывался официант, или бармен, или мясник, или продавец. Стол украшался икрой, балыком, джином и виски.
Меня воспринимали как новичка в клане. Предлагали приодеть и устроить в бармены. Нормальный чувак носил джинсы «Вранглер», замшевые башмаки с бахромой «Плэйбой» и нейлоновый банлон. Замшевый пиджак варьировался с кожаным или синим суконным «клубником», это уже под серые фланелевые брюки и сорочку с галстуком. Запястье оснащалось электронными «Сейко» на стальном браслете. Дубленка, ондатровая шапка, мохеровый шарф. Рыцари Невского. Инкубатор золотого сословия.
Незамужние парикмахерши оценивали меня как свободного мужчину. Я с омерзением оформлялся в альфонса. Деловая сделка норовила превратиться в образ жизни. Коготок увяз в сладком, и птичка дергалась.
Настал день надругательства над законом. Голову кружило глумление над всем святым. Невеста цинично облачилась в сфарцованное белое платье. При виде ее готовности я понял, что Ленинград мне отнюдь не обязателен.
Черного свадебного костюма, равно как похоронного и делового, у меня не было. Я был нарядно одет в бежевый клетчатый пиджак, брюки с манжетами, чехословацкие сапоги из свиной кожи, розовую рубашку и галстук узором «китайский огурец». Весь гардероб был на мне, но ему не хватало торжественности. Вот какой-то высокой страсти и клятвенности ему не хватало.
В ЗАГСе бесчинствовал ремонт. Свиристела дрель, звенела пила, стучал молоток. Лестница была завалена мусором. Мы проваливались сквозь разобранный пол. Известковая пудра придавала облику куртуазность восемнадцатого века. Табличка «Зал бракосочетаний» разошлась трещинами. Дверь не открывалась. Господь как мог противился осквернению таинства.
Наташины друзья привыкли решать свои вопросы под Богом. Они закричали, потребовали у пространства, пнули все вертикальное, и добились материализации двух теток. Осознав жениха и невесту под бледным прахом хозработ, тетки угрызлись совестью.
— Как неудачно! Ну что же это! Такое событие! — заливалась одна, ковыряя ключом дверь.
Милый амбал Гена, валютчик с галеры, взялся за ручку двери и без усилия оторвал. Дрыгнул ножкой, замок вылетел, как семечка, сезам растворился, треснув створками об стены.
— Пожалуйста, — вежливо сказал он.
— Благодарю вас, — светским тоном сказала тетка.
Вторая пристроила через плечо красную ленту и достала кожаный бювар с гербом Советского Союза. Нас установили посреди пыльного коврика.
— Цветов нет, — неодобрительно сказала ленточная тетка, похожая на брыластого гренадера при знамени.
— Ой, да ерунда, — покладисто сказала Наташа.
— От вас позвонить можно? — скрипуче спросила свидетельница Галя, в зеленом брючном костюме джерси похожая на кобла с зоны.
Через четыре минуты запыхавшаяся уборщица из Наташиной парикмахерской притаранила букет. Это были вполне кладбищенские хризантемы, чуть обугленные морозом. Других цветов в Ленинграде зимой не было.
— Дорогие Наталья и Михаил! — начала профессионально чревовещать тетка голосом продажного пророка.
— Да дайте же мы вам хоть музыку поставим!.. — взмолилась второстепенная тетка и сняла газету с проигрывателя в углу. Пластинка зашипела и стала играть Мендельсона.
Как писал Стендаль о казни Жюльена Сорреля, «Все произошло очень просто и без всякой напыщенности с его стороны». Поцелуй новобрачных был убедителен на радость делопроизводительниц ЗАГСа.
Внизу мы сели в белую «Волгу» Лазаря Кагана и проехали триста метров до дому.
Стол был накрыт Наташиными подругами. Для праздника девочкам и попойки мальчикам годился любой повод. Фиктивность повода как бы компенсировалась реальностью застолья. Аж ножки подламывались.
— Ну, в общем, молодые, это ваше дело, что вы там будете делать, — встала с бокалом Наташина заведующая. — Насчет детей тоже сами решите. Короче, я желаю вам счастья!
— Горько! — добавил амбал Гена.
— А ты, Геночка, ващще дурак, — сказала Наташа. — Тебя еще в спальню позвать со свечкой?
— Я тебе позову, — недобро бросил Наташин гражданский муж Моценят. Тоже парикмахер, но мужской. Он сидел далеко и недослышал. Ему тоже было немного не по себе на торжестве.