БРАТ, СЕСТРА И ДРУГИЕ
Лидка сидела на голой попе перед лежащим на спине Мишаней и дрочила ему хуй. Это происходило на сеновале днем. Дома никого не было.
Вчера он уговорил свою младшую сестренку, Лидку, помяв ее не очень большие пока титечки и пососав их (всего-то девять лет девчонке), а также поцеловав несколько раз взасос. Уговорил поебаться. Мишане было четырнадцать, Лидке только на той неделе исполнилось девять. С другими девчонками у Мишки не получалось, хотя был он довольно рослый парень, но слишком уж мягкий и добрый, за что и звали Мишаней, а не Михаилом, да и стеснялся он других девчонок. А Лидка — сестра, к тому же ей нравилось, когда он целовал ее, щупал грудки и мял попку.
Они хоть и жили в деревне, но успели уже насмотреться всего понемногу. И порнушку видели, и журналы всякие с этим делом, а вчера, придя к матери на ферму, случайно застали ее со скотником Филей, который ебал их мамку сзади, прямо перед загоном длккоров. И мамке это нравилось, она поддавала задом и посмеивалась, оглядываясь на Филю, который, ухватившись за ее широкие бедра, со всей силы вгонял в нее свой немалый хуй. Мишаня с Лидкой спрятались, чтобы их не увидели, да смотрели до конца, пока Филя, выматерившись, не стал спускать сперму прямо в мамку, а она, застонав от удовольствия, прижалась к нему задом и замерла, принимая жидкость в себя.
Потом Филя спрятал свой в штаны, похлопал мамку по голой заднице и сказал:
— Ох, хороша ты в этом деле, Галинка! И чего ты живешь с этим обормотом-алкашом?
— Так дети же у меня, Филипп, — сказала мамка, подтянув трусы и оправляя подол рабочего халата. — От них-то не уйдешь. Хотя надоел он мне со своими пьянками. Ебать тоже не может, как раньше, спился и не стоит у него зачастую. С тобой вот душу отвожу, сбрасываю напряжение от всего накопившегося. Ты молодец! Хорошо выебал меня, опять можно дня три жить нормально, с настроением. Ладно, иди уж. Мне еще коров додоить надо. Потом домой пойду.
Филя поцеловал мамку и ушел, а она стала доить коров.
Мишаня с Лидкой, как ни в чем не бывало, вышли из засады и окликнули маму. Она обрадовалась, увидев их, закончила дойку и налила им из подойника свежего парного молока по кружке. Они выпили его и, дождавшись, пока мать закончит свои дела, пошли домой, не сказав ничего о том, что видели.
Их отец, Семен, работал слесарем на МТС и, как говорила мамка, спивался, каждый день приходя домой уже никаким. Скандалил с ней из-за ничего. Бить, правда, не бил, побаиваясь подросшего сына, который в свои четырнадцать лет был гораздо здоровее его. Чтобы отвязаться, мать давала ему стакан крепкой бражки и он отправлялся спать. Мать иногда плакала, вспоминая, каким муж был хорошим мужиком раньше, и тоже шла спать до утренней дойки, когда вставать приходилось в начале шестого утра.
Мишаня и Лидка на лето, как обычно, перебрались спать на сеновал. Лидка уходила туда часов в десять вечера, а Мишаня до двенадцати гулял. Ходил к речке, на посиделки молодежи, потом провожал какую-нибудь девчонку, если та соглашалась, и тоже отправлялся спать на сеновал рядом с Лидкой. Еще с весны он приметил, что Лидка стала девчонкой симпатичнее многих других, у нее появились тощенькие грудки, которые уже хотелось пощупать, губки, сами просившие, чтобы их поцеловали; слегка, хоть и смешно, округлились бедра, а булочки попки так и хотелось помять, стоило только увидеть, как Лидка идет, покручивая ими.
Это действовало на Мишаню, хоть он и побаивался тоже, что и от Лидки может получить по рукам и по морде, если что-то ей не понравится. Первый раз они начали щупаться и целоваться тут же, на сеновале, когда Мишаня вернулся с гулянки, а Лидка почему-то не могла уснуть. Увидел, что она ворочается с боку на бок и спросил:
— Лид, а тебя уже тискали за сосочки? Вон они какие хорошенькие.
Грудки выглядели соблазнительно, нахально выставляясь из-под сбившейся ночнушки, так и хотелось прикоснуться к ним, погладить, посжимать их.
— Тебе что, хочется их пощупать? Целуй меня, потом можешь потрогать. Не спится что-то, сегодня душно. А ты сам-то щупал у других?
Мишаня придвинулся к сестре, обнял ее и стал целовать и лизать, стягивая вниз верх ночнушки и освобождая грудки для рук. Посжимал их, погладил, потом потрогал, пощекотал, взяв в рот напрягшиеся соски. Лидка напряглась и блаженно вздохнула. Погладила голову брата.
— Как приятно, Миша! Я маленькая, а ты уже мне целуешь. Поцелуй их еще, мне очень нравится. Ах, какой ты молодец! А в трусы чего лезешь? Я же не разрешала тебе этого. Ох, ладно уж, щупай и там, мне так тоже, приятно. Ой, Мишаня, еще поласкай так же. Ух, ты, я мокрая стала внизу.