Как забывчивого.
А командир роты не имеет право что-то забывать».
— И, вообще, я говорил глупость за глупостью, — сержантка Мишель — образец боевой имперской подготовки.
И не должна тратить время на раскалывание кокосовых орехов. — И застыл.
— Уууу!
У-тю-тю! — Дафна засмеялась.
Похлопала меня по щеке.
Ладошкой. — А наш Самилака смутился.
Личико покраснело.
Неужели Самилака влюбился?
Влюбился в свою сержантку. — Обидно смеялась.
Вместе с ней хихикала Фиби.
А Щаща.
Щаща только кивнула.
Снисходительно.
Словно знала всё на свете.
Заранее знала.
И эти знания её не интересовали.
ЗНАНИЯ — ПУСТОЕ, ХЛЕБ — ПОЛНОЕ.
Меня выручил папенька.
— Дафна!
Все поняли.
Щаща пришлась тебе по вкусу.
Поэтому заботься о служанке.
Сама.
И не забывай о братике.
И о подружках.
Они тоже должны пользоваться услугами Щащи.
Когда понадобится.
Когда понадобится расколоть орех.
Кокосовый орех.
— Господин лейтенант Самилака! — сержантка Мишель стояла передо мной.
По постойке Смирнааа! — Разреши обратиться к твоему отцу.
— Разрешаю, — я брякнул.
«Что сержантка Мишель задумала?»
— Дон отец сэра лейтенанта Самилаки, — сержантка Мишель чеканила слова. — Осмелюсь доложить.
Хотя ты и не военный.
Не мой командир.
Но ты — отец моего командира гера лейтенанта Самилаки.
Ты — старый.
А старость надо уважать…
Так, вот, дон отец.
Если моему командиру.
Моему непосредственному командиру монсиньору лейтенанту Самилаке понадобится расколоть орех.
Или что-нибудь ещё расколоть.
То я — к услугам гера лейтенанта Самилаки.
Я тоже умею ногами давить.
Коленями.
И внутренними сторонами бедер давлю.
Нас так обучали.
В Учебке.
Конечно, я не так искусна, как Щаща.
За мной не стоит мудрость поколений её предков.
И, возможно, у меня будут синяки.
И царапины на внутренней стороны бедер.
Но…
ЦАРАПИНЫ НА ВНУТРЕННЕЙ СТОРОНЕ БЕДЕР УКРАШАЮТ ЖЕНЩИНУ.
А царапины на спине мужчины делают его более загадочным.
Так что я сама.
Сама обслужу своего командира.
Непосредственного командира.
Дона лейтенанта Самилаку.
Обслужу…
В смысле расколю ему, что понадобится.
— Браво! — Все захлопали в ладоши.
— Сержантка Мишель, — я понял, что надо что-то сказать.
Но ужасно смущался. — Объявляю тебе благодарность.
Благодарность за то, что заступилась за меня.
За твоего командира. — Я опустил голову.
Чтобы не видели, как пылают мои щеки.
От смущения горят.
Дафна тут же взяла Щащу за руку.
И повела на лужайку.
Давала ей раскалывать орехи.
Но выбирала самые нежные.
Чтобы Щаще не приходилось слишком расставлять ноги.
И усердствовать.
Хотя Щащу это красило.
Фиби присоединилась в Дафне.
И любезная служанка Щаща потрудилась и для неё.
Казалось, что она выполняет свои обязанности, потому что должна
Но я видел, что игра доставляет Щаще удовольствие.
Щаща с трудом прятала улыбку.
ИГРАТЬ МОЖНО ВСЮ ЖИЗНЬ.
Тем временем курьер Дюсельдорф стал скучать.
Дворец с гимнастами его больше на увлекал.
Дюсельдорф услышал, как щелкают орехи.
И ему тоже захотелось.
Захотелось принять участие.
Дюсельдорф подскочил к Дафне и Фиби.
Расхохотался
Натужно хохотал.
Хохотал так, что испустил газы.
И панталоны порвались на его ягодицах.
— Дафна!
Твоя служанка только и щелкает.
Щелкает кокосы.
Неустанно. — Курьер Дюссельдорф достал из мешка два кокоса. — Пусть твоя служанка и мои орехи щелкнет.
Для меня.
— Пожалуйста! — Дафна разрешила.
Курьер Дюсельдорф тут же вложил орех между бедер Щащи.
Мне показалось, что орех излишне тяжелый.
Щаща напряглась.
Но орех не лопался.
— Слабачка! — Дюсельдорф начал скакать.
Прыгал от радости. — Ничего твои предки не стоят.
Тысячи поколений предков.
Ты всех подвела.
Не можешь раздавить орех.
Обыкновенный кокосовый орех.
Тогда Щаща напряглась.
По-настоящему.
И…
Орех раскололся.
— Мрамор! — Дафна закричала. — Дюсельдорф.
Ты — козёл.
Ты — старый козёл!
Зачем ты подсунул моей служанке бутафорский кокос?
Из твердого мрамора?
— Дафна! — Дюсельдорф прикоснулся к кончику носа.
Нос у него синий.
От алкоголя. — Не было сказано, какие орехи можно.
А какие нельзя давать твоей служанке.
Я дал кокос.
Ну и что, что кокос не настоящий.
А — мраморный.
Она должна.
Она обязана была расколоть.