Поверьте мне, девушки.
Уж, извращенцев я повидала.
— Где?
Где моя сестра могла видеть извращенцев?
И маньяков? — Я зашипел.
Чуть не выдал себя.
— Тише, господин лейтенант Самилака! — сержантка Мишель прижала пальчик к моим губам. — Нас могут услышать.
Я полагаю…
Что твоя сестра Дафна говорит о родителях.
Только извращенцы и маньяки могут своих детей держать на цепях в темной, ледяной комнате.
— Для нашего же блага, — я пробормотал. — Так родители говорят.
РОДИТЕЛЯМ НУЖНО ВЕРИТЬ, ДАЖЕ, ЕСЛИ ОНИ ЛГУТ.
— Если Самилака подглядывал за тобой…
И он не извращенец… — Фиби не могла успокоиться.
— У нас игра, — Дафна ответила сухо. — Мы с братом играем.
Невинно.
Потому что других игр у нас нет.
Нам родители запрещают веселиться.
Игра в подглядывание.
Самилака подглядывает за мной.
А я делаю вид, что не знаю об этом.
Всё по-честному.
Благородно.
— И ты! — Фиби прошептала.
Но я слышал. — Дафна.
И ты…
Ведешь себя естественно?
В своей спальне.
Когда знаешь, что твой брат подглядывает?
За тобой…
— Конечно! — Дафна засмеялась. — Иначе игра не имела бы смысла.
А сегодня, — Дафна вздохнула. — Самилака не подглядывает.
А есть за чем…
Наверно, мой братик марширует.
Со своей ротой космодесантников тренируется.
— Или со своей сержанткой Мишель, — служанка Щаща вставила своё.
Невозмутимо. — Милуется.
— Что она говорит? — Я забормотал.
Готов был убить Щащу. — Ложь.
— С сержанткой?
С Мишель? — Дафна подняла головку. — Как интересно!
Ты что-то заметила, Щаща?
Между ними?
Между сержанткой космодесантницей и моим братом?
ЧТОБЫ БЫЛА ЛЮБОВЬ, ДОЛЖНЫ ЛЕТЕТЬ ИСКРЫ.
— Все видят! — Фиби фыркнула. — Сержантка так и крутится перед Самилакой.
Старается ему во всем угодить.
— Но…
Мой брат её — командир.
Поэтому поведение сержантки Мишель – естественное.
Все хотят угодить командиру.
— Ха!
А твой братик смущается.
Щеки у него горят.
Глаза прячет.
Старается на Мишель не смотреть.
— Но…
Мой братик Самилака — скромный.
Очень скромный.
Он всегда смущается.
Даже, когда один в комнате.
Я подглядывала.
— Я уверена, — голос Щащи ледяной.
Незаинтересованный голос.
Зачем тогда рот открывает? — Готова поспорить, что Самилака и сержантка где-нибудь уединились.
Сейчас.
И им не до нас.
Ни до кого на свете!
— Поклеп! — Я шипел. — Мишель.
Сержантка Мишель!
Я приказываю.
Приказываю не верить этим словам.
Домыслам.
Слухам.
Приказываю ничего не слышать.
— Так точно, мой лейтенант Самилака! — сержантка шепотом, но чеканила слова.
— Между нами ничего нет.
И быть не может.
Ты — подчиненная.
Я — твой командир.
— Слушаюсь, гер лейтенант Самилака!
— А они врут!
Врут гадины!
Напридумывали! — Я начал задыхаться. — Ой!
Мне плохо!
— Сейчас вызову санитаров, — сержантка бы выскочила.
Выскочила из шкафа.
КОГДА ХОТЯТ ПОМОЧЬ, ТО О ПОСЛЕДСВТИЯХ НЕ ДУМАЮТ.
— Стоять, — я держал Мишель.
За талию. — Стой!
Смирна!
Если ты выскочишь…
То я — точно умру.
Умру от стыда.
Сиди.
Жди! — Я дышал тяжело
— Моя задача! — Мишель повернулась ко мне. — Спасти командира.
— Знаю!
Знаю эту задачу!
И другие задачи знаю.
Я учил уставы.
Но…
Это не мешает мне задыхаться.
— Дон лейтенант Самилака! — Сержантка накрыла мой рот своими губами.
Плотно.
— Зачем? — Я вырвался. — Что это?
Сержантка Мишель!
Отставить!
Соблюдай субординацию.
— Я только.
Йа…
Ты задыхаешься, мой лейтенант Самилака!
Я делаю искусственное дыхание.
Изо рта в рот.
— Я знаю, — я чуть в обморок не проваливался.
ОБ ИСКУССТВЕННОМ ДЫХАНИИ ЗНАЮ.
Но от него я еще больше задыхаюсь.
— У тебя жар, монсиньор лейтенант Самилака! — Мишель начала расстёгивать мою рубашку. — Я обязана.
Мой долг.
Как подчиненной.
Я раздену тебя.
Тебе станет легче.
Проветришься.
Жар спадет.
— Ты уже говорила.
Об этом. — Я не мог сопротивляться.
Силы покинули меня. — Но…
Если будет лучше.
Мне лучше.
То — действуй.
В темноте ты не увидишь мою наготу.
Поэтому я не сгорю от стыда. — Через минуту я почувствовал, что стою голый.
В шкафу.
Голый рядом со свой подчиненной. — Ты говорила, что шкаф тесный.
— Ты говорил, что шкаф тесный.
Господин лейтенант Самилака!
Я изловчилась.
Теперь тебе легче?
Тело же дышит.
Свободно дышит.