И оголяет.
А так — курьер веселый!
КУРЬЕР ОБЯЗАН БЫТЬ ВЕСЕЛЫЙ И С ЦЕЛЫМИ ЗУБАМИ.
Пока он работает, я шарю по его сумкам.
Дюсельдорф не замечает меня.
Он ворчит под нос.
Шаркает ножкой.
Морщит лицо.
Так он занят починкой.
Я в это время у него беру из сумок что-нибудь затейливое.
Штучку.
Или что-то похожее на игрушку.
— Самилака!
Тебе уже восемнадцать лет.
Ты очень скромный.
Стыдливый.
Всегда смущаешься.
Щеки у тебя краснеют.
В ванной закрываешься, когда моешься.
Или что-нибудь ещё там в ванной делаешь.
Наши горничные сокрушаются.
Они говорят, что не знают, есть ли у тебя член.
Подсматривают.
Но ничего не видят.
Так ты скрываешься.
И, вот, пожалуйста.
Ты воруешь.
Не может быть!
— Дафна!
Я просто беру чужое.
Мне нравится.
И я не стесняюсь тогда, когда беру.
Стыдятся людей.
А, когда я залажу в чужие сумки, то людей рядом нет.
И…
Дафна.
Тебе ещё семнадцать.
А ты говоришь о гадостях.
О том, есть ли у мужчин этот самый…
НЕЛЬЗЯ ДУМАТЬ О ТОМ, ЧЕГО У ТЕБЯ НЕТ.
— Самилака!
Не придирайся ко мне.
А то дерну за цепь.
И ты ударишься головой о стену.
— Дафна.
Я тоже могу дернуть.
Дернуть за цепь. — Я замолчал.
Мы минуту молчали.
Мне стало скучно. — Любопытно!
Что на этот раз в сумках Дюсельдорфа?
Может быть, там маленький — космофрегат?
Дюсельдорф умеет, делает малютки космолеты.
— Самилака!
А я надеюсь, что у него в сумке – котёнок.
С усами котёнок.
И с лапками.
Кибер котёнок.
— Дюсельдорф не занимается глупостями.
Скорее всего, у него будет макет битвы.
Битвы нашей Империи с жухраями.
Там будут космодесантники.
Крошечные.
Нарядные космодесантники.
Хорошенькие.
А потом появятся жухраи.
И с бластерами набросятся на наших.
ВРАГИ ВСЕГДА ЗЛЫЕ.
Но космодесантники выстрелят ракетами.
Поднимется шум.
Грохот в космосе.
— Нет, Самилака!
Нет! — Дафна хлопала в ладошки. — Курьер Дюсельдорф рассказывал мне о балеринах.
О прекрасном маленьком театре оперы и балета.
Балерины – как настоящие.
Красивые куколки.
С золотыми ленточками вместо юбочек.
Балерины танцуют красивые танцы.
Потом из домика выходит прима.
Прима балерина.
Подходит к кордебалету.
И угощает подружек пирогами.
Сладкими пирогами с земляникой.
— Балерины не едят сладкое! — я ответил.
Не очень вежливо. — А балет курьеру не сделать.
И нам нет толка от его игрушек.
Родители у нас их отбирают.
И отдают бедным детям.
Мне больше нравится тухлая колбаса.
Родители её выкидывают.
А не отдают никому. — Я разозлился.
ЗЛОСТЬ СТИРАЕТ ЗУБЫ.
— Дафна!
— Да, Самилака.
— Я думаю, что родители исправились.
Они нам подарят.
Надарят много чудесных подарков.
Поэтому посадили нас на цепь.
И выключили свет.
Чтобы мы заранее не узнали.
— А отопление, зачем выключили нам?
— Отопление? — Я задумался. — Наверно, потому…
Чтобы мы жарче приняли подарки.
— На холодном полу у тебя откажут почки, Самилака, — Дафна пробурчала. — А у меня воспалятся придатки матки.
Это будут нам подарочки…
— Дафна!
У меня есть термосалфетки.
Я ожидал от родителей.
Ожидал подлости.
И запасся заранее.
Вода питьевая.
Сухари.
Зубная паста.
Зубная щетка.
Всё в двойном комплекте.
Я же забочусь о тебе.
— Какой ты милый, Самилака, — Дафна засияла. — Дай, Император тебе жену.
Хорошую жену.
— Спасибо, сестра, — я протянул Дафне салфетку.
Обогревательную.
Дафна тут же на неё присела.
ДОБРО НАДО ИСПОЛЬЗОВАТЬ СРАЗУ, А ТО ОТБЕРУТ ЕГО.
— Тепло! — Дафна задрала подбородочек. — Живительное тепло.
Теперь у меня придатки матки не воспалятся.
Самилака!
— Да, Дафна.
— У тебя много термосалфеток?
С собой.
— На несколько лет хватит.
А воды питьевой мало.
Но мы будем экономить.
Растянем на месяц.
— Самилака!
Ты думаешь, что родители нас будут держать взаперти месяц?
Без еды?
Без воды?
— Кто их знает.
Но я готов пострадать.
За подарок.
— Мне, наверняка, подарят куклу.
Девушку андроида, — Дафна улыбалась. — Моя подружка Зизи испортилась.
Что-то с электросхемами.
Зизи стала неуклюжая.
Падает на пол.
Как умалишенная.