И клевать носом.
Я в этом уверен!
— Так точно, дон лейтенант Самилака! — сержантка Мишель козырнула. — Я отправляюсь.
Подготовлю нам палатку.
Для ночлега.
— Нам? — Я вздрогнул.
— Конечно!
Мы должны спать в одной палатке.
В командирской.
— Ну да, ну да.
Конечно. — Я прогнусавил.
Сержантка ушла готовить палатку.
Я услышал, как Дафна умоляет.
Просит маменьку.
— Мамочка!
Позволь мне не спать ещё минутку.
Только одну минутку.
Служанка Щаща и моя Фиби присматривают за мной.
У меня так много дел.
Управлюсь.
И лягу с ними.
СПАТЬ НАДО — КОГДА ХОЧЕТСЯ, А НЕ КОГДА НАДО.
— Дафна!
Ты же – послушная.
Разумная девочка.
Я тебя оставлю.
Спокойно оставлю с твоей служанкой и подружкой.
Но не забывай погасить свет.
А то заиграетесь.
Заиграешься новой подружкой.
И занимательной служанкой.
И будешь зря тратить электричество.
А оно дает свет.
Мягкий уютный свет.
— Мы будем играть без света!
— Не увлекайтесь, милая Дафна.
А то завтра тебя не добудишься, — мама воскликнула.
И ушла в спальню.
А я на цыпочках пошел за сестрой.
Дафна бормотала:
— Родители спят.
Я могу приступить к тому, к чему у меня лежит сердце.
Давно хотела.
Хотя не могу признаться в задуманном.
Даже своему братику Самилаке не признаюсь. — Дафна вошла в спальню.
— Щаща!
Моя служанка Щаща! — Дафна попросила.
Нежно. — Ложись на стол.
Мы осмотрим твои раны.
Раны от поддельного кокоса.
От мраморного кокоса.
— Да, Дафна! — служанка Щаща легла на стол.
Она была очень бледная.
Я подсматривал через щелочку в двери.
Щаща улыбнулась.
Но жалостно.
И ласково улыбнулась.
— Твоя улыбка тронула меня! — Дафна осматривала ноги служанки. — До глубины души тронула.
УЛЫБКОЙ МОЖНО ОРЕХИ КОЛОТЬ.
— Ах, Щаща! — Фиби запищала. — Миленькая Щаща.
Пожалуйста!
Не сердись.
Дюсельдорф сделал тебе больно.
Но он ведь не нарочно.
А из-за того, чтобы проверить.
Сможешь ли ты ногами расколоть камень.
Раздавить.
Дюсельдорф огрубел.
Стал нудный от суровой курьерской службы.
А так он — добрый старикашка.
Хороший мальчик.
Поверь моему чутью.
Я и Дафна будем тебя беречь.
И заботливо выхаживать.
Пока ты не поправишься.
Совсем не выздоровеешь.
И не станешь веселой.
— Я не веселая.
Я не люблю веселиться. — Служанка прошептала.
— Зубки у тебя крепкие, — Дафна заметила. — Щаща.
И блестят они в тусклом свете..
И всё остальное.
Тоже блестит.
Сейчас я смажу розовым маслом.
Намажу внутренние стороны бедер.
Масло заживляет.
Я мастерица мазать маслом. — Дафна налила на ладонь розовое масло.
Провела ладошкой по ноге служанки.
И начала втирать масло.
Медленно.
Со знанием дела.
Методично. — Дюсельдорф — он не от мира сего…
НЕТ ОПРАВДАНИЯ КУРЬЕРУ, КОТОРЫЙ ХОЧЕТ СЛОМАТЬ НОГИ КРАСИВОЙ ДЕВУШКЕ.
Однако…
Дафна не успела договорить.
Когда она произнесла имя Дюсельдорфа, Щаща скорчила злую мину.
В глазах у нее сверкнули молнии.
Красные молнии.
Колючие даже по виду.
— Ой! — Дафна вскрикнула. — Я готова была испугаться.
По-настоящему.
Но ты опять улыбаешься.
Жалобно.
А то мне показалось, что ты злишься.
Злишься на Дюсельдорфа.
А то свет лампы исказил черты твоего лица.
— Дафна!
Ты – глупенькая!
Глупенькая девочка! — Фиби втирала масло во вторую ногу Щащи. — Ты подумала, что Щаща корчит гримасы.
А Щаща — потешная.
И добренькая.
— Я злая! — Щаща проворковала.
— Поэтому за тобой надо ухаживать, — Дафна была не логичной. — Ухаживать, как следует. — Дафна присела на корточки.
Вытерла ладони о полотенце.
Полотенце с гербом нашего дома. — Фиби!
Прошу тебя.
Очень.
Уступи своё место в постельке бедной больной Щаще.
А сама переночуй на диванчике.
Подумай.
Ты же не покалеченая.
Ты — здоровая.
Совсем.
Лицо у тебя свежее.
Щечки румяные.
Для столь красивой девушки есть дорогой диванчик.
Мягкий.
НА МЯГКОМ – СПАТЬ, НА ТВЕРДОМ — СКАКАТЬ.
— Дафна! — Фиби надулась. — Не столь уж Щаща важная.
Мы втроём поместимся на кроватке.
— Фиби!
Не в этот раз.
У Щащи может начаться жар.
Тогда Щаща раскинется на кровати.
Широко раскинется.
Руки и ноги — в стороны.
Что мы будем делать?
— Дафна?
Что мы будем делать?
Если Щаща расставит руки и ноги?
Ты сама должна знать.
— И что я церемонюсь? — Дафна помогла служанке Щаще сойти со стола.