Проводила до кровати.
Бережно уложила.
Обвязала пострадавшие ножки Щащи ленточками.
Очень красивыми ленточками из своих подвязок.
Накрыла служанку одеялом.
Под самый нос.
— Незачем мне здесь оставаться! — Фиби расправила плечи.
Узкие плечи. — Дафна!
Ты — невоспитанная!
Я ухожу.
Уйду спать к космодесантникам.
Вот! — Фиби уже дошла до шкафа.
Но Дафна остановила её.
Взяла за руки.
Взглянула в глаза.
И…
Тут началось!
САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ НАЧИНАЕТСЯ, КОГДА ДЕВУШКИ БЕРУТСЯ ЗА РУКИ.
Во всех углах…
За камином…
За статуями…
За шкафом…
Началось шушуканье.
Тихое-тихое.
И шуршание.
Атомные часы на стене зашипели.
Всё громче и громче.
Но никак не могли пробить двенадцать.
Наверно, изотопы в часах закончились.
Я глянул на стену.
На крюке сидел орел.
Имперский орел.
Свесил крылья.
Крыльями заслонил часы.
Вытянул вперед голову.
Голову с клювом.
Клюв кривой.
А часы шипели громче и громче.
И я услышал.
— Не хрипите.
Не хрипите так.
Слышит всё наш командир.
Наш напев старинный!
Мы дадим звонок.
Императору подходит срок.
ВСЁ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ, ДАЖЕ ВРЕМЯ.
«Караул! — Я закричал.
Молча закричал. — Моя сестра Дафна спокойна.
И Фиби не волнуется.
А служанка Щаща — тем более.
Она, вообще, спит!»
Я попятился.
И побежал.
Выбежал из дворца.
Галопом пересек персиковую рощу.
Влетел в палаточный лагерь.
Лагерь с моей ротой.
Ротой космодесантников.
КОСМОДЕСАНТНИКИ ВСЕГДА ПОМОГУТ ДЕВУШКАМ.
Космодесантники сидели вокруг костра.
Пели.
Слажено пели.
В другое время я бы заслушался.
Но только не сейчас.
— Где сержантка Мишель?
— Осмелимся доложить, дон лейтенант Самилака!
Сержантка Мишель ожидает вас.
В командирской палатке. — Мне показали на палатку.
Белая палатка.
Из шкур экзотических животных.
Огромная.
Издалека видно, что палатка командирская.
Я влетел в палатку.
— Сержантка Мишель! — И остановился.
Застыл.
Закаменел.
Сержантка лежала.
Вернее — возлежала.
На ложе.
Именно на ложе.
Ложе устлано мягкими подушками.
Сержантка была голая.
Совершенно.
И тело её блестело.
Намазано каким-то маслом.
«Они что, рехнулись на масле? — Я подумал.
Отстраненно подумал. — Только и знают, что намазывать себя.
И друг дружку».
Вокруг ложа горели свечи.
В палатке стоял аромат.
Одуряющий аромат непонятного.
У меня закружилась голова.
Земляной пол устлан лепестками роз.
— Сержантка Мишель!
Что это значит?
Всё это?
— Жарко, дон лейтенант Самилака! — Мишель перевернулась на бок.
Ко мне лицом. — Я поэтому разделась.
ВЕСЬ ЖАР НЕ УТОЛИТЬ.
Монсиньор лейтенант Самилака!
Ты не побрызгаешь на меня?
— Побрызгать?
На тебя?
Чем?
Зачем?
— Водой.
Из кувшина.
А то я вся горю.
— Пожалуйста! — Я взял со столика кувшин.
Затейливый кувшин.
Кажется, бронзовый…
С причудливой резьбой.
И тонким изогнутым носиком.
Полил из кувшина грудь сержантки.
Обильно полил.
— В кувшине — не вода, — я заметил. — А ты, сержантка, сказала, что вода.
Ты солгала мне?
Твоему командиру?
— О, гер лейтенант Самилака! — сержантка Мишель размазывала масло по телу.
Масла было много.
Оно стекало на ложе.
Но сержантку это, кажется, не беспокоило. — Я ошиблась.
Прости мне мою ошибку.
Можешь меня наказать.
Как мне встать?
— Как тебе встать?
— Да, монсиньор лейтенант Самилака! — сержантка облизнула губки. — Как мне встать, чтобы ты наказал меня?
ХОРОШЕНЬКИХ ДЕВОЧЕК ХОРОШЕНЬКО НАКАЗЫВАЮТ.
— Не время!
Не время наказывать своих! — Я смотрел на свечку.
Чтобы отвлечься. — Мне кажется…
Что на нас напали жухраи.
Жухрайские диверсанты.
— Жухрайские диверсанты? — Голос Мишель изменился.
Стал деловой. — Где?
— В спальной моей сестры Дафны! — я промямлил. — Сержантка Мишель?
— Да, мой командир лейтенант Самилака.
— Ты только что была обнаженная.
Намазанная.
Возлежала.
На мягких подушках нежилась.
Я отметил, что у тебя грудь крутая.
Волнующая грудь.
С розовыми сосками.
И соски эти налились.
Задорно стоят.
И там у тебя всё выбрито.
— Я слушаю, мой командир.
— Ах, что это я? — Я почувствовал, как краска залила лицо.
Моё лицо. — Я думал, что это говорю молча.
А оказалось — вслух.
Я просто удивился.
Как ты так быстро оделась.