И уже в полном боевом снаряжении.
Бластер на поясе. — Я сглотнул.
Было жалко упущенного. — Таааак.
Вернемся к нашим жухраям.
К диверсантам.
— Я поднимаю роту?
По тревоге? — сержантка Мишель говорила резко.
Не было уже истомы.
Той истомы, которая только минуту назад охватила её.
— Пожалуй.
Поднимай.
Роту.
В ружье.
В бластер роту.
Но — скрытно.
Тихо.
Операция должна пройти бесшумно.
Чтобы не потревожить гражданских.
Мы не будем сеять панику среди населения.
Потом сдадим пленных жухраев в Имперскую Тайную Канцелярию.
Нам выплатят вознаграждение.
КАЖДЫЙ ПЛЕННЫЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОПЛАЧЕН.
— Рота, — сержантка Мишель выскользнула из палатки. — Рота — в бластер!
Атака жухраев.
Диверсанты во дворце.
Всё проводим в тихом режиме.
Всё понятно?
— Да, госпожа сержантка Мишель. — Первым вскочил седобородый космодесантник.
Спустил штаны.
И начал ссать в костер. — Тушим огонь.
Чтобы костер не привлек внимание жухраев.
А то они обнаружат нашу диспозицию. — Космодесантник не стеснялся.
Не стеснялся Мишель.
Сейчас она для космодесантников была не девушка, а — командир.
Другие космодесантники тоже спустили штаны.
Костер не выдержал напора.
И угас.
Я подумал, что и сержантка Мишель тоже…
Тоже сейчас пописает на костер.
Но обошлось.
— Пуго, — сержантка Мишель командовала.
Четко и отработано. — Ты с Барбарицким и Гимлером — в засаду под окна.
Кандинский — командуешь.
Рассредоточиться по коридорам и комнатам.
Чтобы ни один жухрай не ушел.
Я и дон лейтенант Самилака — на острие огня.
На передовую.
В спальню! — сержантка Мишель взглянула на меня.
Я понял, что она ждет одобрения.
Моего одобрения.
Все ждут.
— Так и будет, — я произнес важно.
И почувствовал смущение.
Как всегда.
КОМАНДИР ОБЯЗАН СМУЩАТЬСЯ СКРОМНО.
Космодесантники исчезли.
Шумно.
Я порадовался за них.
Они знают своё дело.
Боевое дело.
И готовы умереть за меня.
И за Императора!
— За Императора! — Я прошептал.
— Слава Императору! — сержантка Мишель откликнулась.
С воодушевлением.
— Слава Императору! — Я бежал рядом с Мишель.
Её шагов не слышно.
А мои шаги, кажется, разбудят чертей.
Я пропустил сержантку вперед.
Так положено.
По Уставу.
И любовался.
Смотрел на грациозную поступь Мишель.
Из головы не вылетала картинка упругой голой попки Мишель.
Блестящей попки в капельках розового масла.
Мы вошли в комнату Дафны.
Моя сестра стояла около кровати.
О чем-то рассуждала с Фиби.
Щаща спала.
Мирно посапывала.
Раскинула руки и ноги в стороны.
Как и предсказывала Дафна.
Сбросила с себя одеяло.
ГОЛЫЕ ДЕВУШКИ ВСЕГДА СБРАСЫВАЮТ С СЕБЯ ОДЕЯЛО.
— Я подошел к Дафне.
Чтобы сержантка не перехватила инициативу.
Всё же я — командир! — Сестренка! — Я приложил палец к губам Дафны.
Но она все же спросила:
— Опять?
Вы снова устраиваете засаду на Кхыку?
— На этот раз – нет! — Я почувствовал себя сильным.
Сильным и могущественным!
Но при этом смущался.
Очень стыдился. — В твоей комнате прячутся жухраи.
Жухрайские диверсанты.
Здесь.
Я их слышал.
— Диверсанты? — Дафна округлила глазища.
Фиби икнула. — Но где они?
Какой стыд.
А я и Фиби голые стоим.
Жухраи нас рассматривают?
— Сначала поймаем жухраев, — я посмотрел под кровать. — А затем их спросим.
Что они рассматривали.
И кого.
С какой целью.
Под пытками признаются.
НА ДЫБЕ ВСЕ ПРИЗНАЮТСЯ.
— За окном — чисто! — сержантка Мишель уже стояла у окна.
Докладывала мне.
— Где же жухраи? — Я кусал губы. — Они сменили дислокацию?
На стене сидел орел.
На этой стене. — Я взглянул на стену.
И взорвался криком. — Вот он!
Курьер Дюсельдорф.
Сидит на полке.
Свесил полы своего красного сюртука.
По обеим сторонам.
Словно крылья. — Я собрался с духом.
Потому что голос мой был плаксивый.
И нужно голос менять. — Курьер Дюсельдорф!
Зачем ты забрался на полку?
Ты — с жухраями заодно?
А, может быть, ты — сам жухрай?
Жухрайский шпион?
Слезай вниз.
Сдавайся в плен.
И не пугай меня.
Гадкий, гадкий курьер.
— Ни один суд не признает меня виновным, — Дюсельдорф спрыгнул на пол.
Захихикал. — Никто не запрещает подглядывать за девицами.
И с этой целью прятаться в их спальне.
В этом нет ничего дурного.
ЭТО ДАЖЕ БЛАГОРОДНО — ПОДГЛЯДЫВАТЬ ЗА ДЕВУШКАМИ.
— Дюсельдорф прав! — Дафна пососала мизинчик.