Щаща что-то делала.
И приговаривала:
— Щелк!
Щелк-щелк-щелк!
Глупый жухрайский полк.
То-то будет толк.
Диверсантский полк.
Щелк-щелк-щелк!
Изо всех щелей прут диверсанты.
И никакого толка.
— Дон лейтенант Самилака, — Мишель прошептала. — Служанка Щаща щелкает.
Сдавливает ногами головы жухраев.
И…
Даже мне не по себе.
Головы взрываются.
Между ног Щащи взрываются. — Сержантка Мишель подняла бластер.
Закричала!
— Эй!
Верные космодесантники!
Рота!
И гражданские.
Други и братья.
Постоим за Империю!
В тяжелом бою!
ДЕВУШКИ НАЧИНАЮТ ВОЕВАТЬ ТАМ, ГДЕ ТОНКО И РВЕТСЯ.
И тотчас рота космодесантников бросилась в бой.
С ней — гражданские ополченцы.
Среди них я узнал трех конюхов.
Затем различил комедианта Попердоне.
С ними — четыре сантехника.
Два гимнаста без одежды.
И барабанщица.
В одной юбочке.
В короткой юбочке.
— За Императора!
За Империю нашу!
Мы верны Императору до гроба! — Я услышал свой голос.
Свой голос издалека.
И ринулся вслед за космодесантниками.
Я горел.
Горел воодушевлением.
Мне было неловко.
Я всё думал:
«Как я выгляжу со стороны?»
У меня не было оружия.
— Стой!
Стоять! — кто-то схватил меня за руку.
И я знал — кто.
Сержантка Мишель держала меня.
Крепко. — Господин лейтенант Самилака!
Ты — отважный!
Ты — отчаянный прыгун!
Но подумай!
Космодесантники обучены бегать.
И воевать.
Им — хорошо.
Они в своей стихии.
А ТВОЯ СТИХИЯ — КОМАНДОВАНИЕ.
Ты должен наблюдать.
Посмотри, как некоторые диверсанты нарядились.
Словно на парад.
А не на военную операцию.
В шелка разряжены.
И в бархат.
Наверно, это жухрайские добровольцы.
Туловища у них нелепые.
Словно набиты ватой.
И опилками набиты.
Под ударами нашей роты.
Нашей прославленной имперской роты жухраи падают.
Шлепаются на траву.
Как мешки с солью.
А наша Щаща…
Отважная Щаща.
Она сражается на острие битвы.
Ногами раскалывает головы диверсантов жухрайских.
Бедная Щаща!
Наверно, она переломала себе ноги.
А руки ей жухраи переломали.
Возможно.
Подумать только.
Жухраи в касках.
А она давит даже каски.
Ножки Щащи хрупкие.
И сама она хрупкая.
Словно выточена из хрусталя.
СИЛА ДЕВУШКИ В ЕЁ СЛАБОСТИ.
— Спасем Щащу, — я ринулся в кусты.
Налетел на жухрая.
Сбил его с ног.
Так получилось.
Нечаянно.
Я чуть было всё не испортил.
Собрался извиниться перед жухраем.
Но не успел.
Щаща зажала его голову между ног.
И…
Крах!
Крак!
Кракен!
Ещё один жухрай остался с расколотым черепом.
— О!
Монсиньор лейтенант Самилака! — сержантка Мишель воскликнула. — Мы не ошиблись в тебе!
Ты — от всего сердца.
Прыгнул на жухрая.
На тяжеловооруженного жухрая.
Сбил его с ног!
Могучим натиском сбил! — сержантка Мишель говорила.
Нежно шептала.
Прижимала меня к своей груди.
К обнаженной груди.
Грудь у неё шёлковая. — Синьор лейтенант Самилака!
Разве можно тебе?
Ты идешь в бой!
Навстречу опасности!
У тебя могут быть раны.
Незаживающие раны!
Взгляни!
Посмотри, как воюют космодесантники!
Твои космодесантники.
Они рвутся в бой.
Уверены в победе!
БЕЗ УВЕРЕННОСТИ НЕТ ПОБЕДЫ.
Даже ополченцы!
Сантехники.
Гимнасты!
Барабанщица!
Конюхи!
А среди женщин оживление.
Заметное оживление.
Драка рождает страсть.
И сильные чувства рождает драка.
Отдохни!
Гер лейтенант Самилака!
Отдохни у меня на груди.
И созерцай победу.
Нашу победу!
С высоты своего положения.
Командирского положения! — Так говорила сержантка Мишель.
Но я стеснялся.
Смущался.
Поэтому вёл себя неподобающим образом.
Брыкался.
— Мне придется тебя отпустить! — сержантка Мишель протянула.
С сожалением.
В это же мгновение я опустился на одно колено.
Перед сержанткой Мишель.
— О!
Бравая сержантка!
На поле брани я не забуду тебя.
Твою храбрость.
И заботу обо мне не забуду!
НЕ ЗАБУДУ, ПОКА МНЕ МОЗГИ НЕ ВЫШИБЛИ.
— О!
Мой командир! — сержантка Мишель нагнулась.
Нагнулась так низко.
Что её соски…
С розовыми оружьями.
Соски напряглись.
Мишель схватила меня за руку.
Приподняла.
Осторожно.
Быстро развязала свой пояс.
Собиралась снять его.
Но я вырвался.
Вскочил.
Отпрыгнул на два шага.
Прижал руку к сердцу.
Произнес.
Весьма смущенно произнес: