Надеюсь, что ты не рядом.
— Дафна в заговоре не участвовала, — послышалось из темноты.
— Ну да, ну да.
Конечно.
Кругом заговоры! — Я застонал. — И виноват я.
Разумеется. — Я закашлялся.
Кто-то постучал по моей спине.
Участливо постучал.
В темноте прорезался огонёк.
Кто-то закурил.
И в кромешной тьме огонька папироски было достаточно.
Я различил контуры.
Лик чужого лица.
— Ты — чужой?
— Я – свой! — был ответ.
— Я узнал тебя.
Ты — советник Тайной Имперской Канцелярии Балу. — Я прошептал вполголоса.
— Наконец-то!
Сознание вернулось к тебе, Самилака. — Советник включил лампочку.
Посмотрел на меня испугано.
В то же время пытливо. — Я боялся.
Опасался, что ты не очнешься.
И тогда с тобой умерли бы твои секреты.
— В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ Я БОЮСЬ, ЧТО УМРУ.
— Шутник.
Самилака!
Не в твоём положении шутить. — Советник Балу прохаживался по комнате в подвале.
Я хорошо знал эту комнату.
Сюда меня и Дафну сажали родители.
За провинности.
Кругом я виноват.
«Кто знает, — я подумал. — Может быть, я виноват?
На самом деле!
И родился уже виноватым!».
— Самилака!
Я бы отвез тебя в Тайную Канцелярию.
В пыточную.
Но твои родители попросили меня.
Уговорили.
Уговорили пытать тебя дома.
Здесь привычнее.
И уже цепи есть.
И подвал крепкий.
— Ну, пытай! — Я захохотал.
И тут же смущенно извинился. — Прости, советник Балу.
У меня нервный смех.
— Даже не спросишь, за что?
— Какая разница?
Разве мои слова будут иметь значение?
Советник?
Ты же всё равно мне не поверишь.
— Самилака!
Суд Тайной Канцелярии — суров.
Но справедлив.
— Ах!
Тайный советник!
Скажи! — Я пролепетал. — Противные жухрайские диверсанты уничтожены?
И мы спасены?
ПЕРЕД СМЕРТЬЮ ХОЧУ ЗНАТЬ.
— Полноте!
Хватит болтать ерунду!
Вздор! — советник Балу возразил. — На что жухраям твоя усадьба?
А ты…
Нехороший мальчик.
Ты до смерти нас напугал.
Так всегда бывает, когда дети своевольничают.
И не слушают старших. — Пытливый взгляд. — Ты вчера заигрался.
Заигрался со своими космодесантниками.
До поздней ночи.
И задремал.
Видно тебя напугала мышка.
Случайно прошмыгнула.
Ведь жухрайские диверсанты не могли проникнуть в нашу Империю.
Хорошо, что ты вышел из сна.
Из летаргического сна.
А ведь мог сонный уйти.
И порезать себе вены.
Мистер Дюсельдорф тебя просвечивал.
Говорил, что ты мог останься навсегда калекой.
И истечь слюной.
Благодари меня.
Благодари за то, что я решил прогуляться.
Ночью.
И обнаружил тебя.
Без сознания.
На полу.
Я сам чуть не потерял сознание.
Ты лежал на полу.
А вокруг были разбросаны принадлежности женского туалета.
МУЖЧИНА СРЕДИ ЖЕНСКОГО НИЖНЕГО БЕЛЬЯ — ПОБЕДИТЕЛЬ.
Ты в правой руке держал кинжал.
Из руки сочилась кровь.
А в левой руке зажата дамская туфелька.
— Ах, тайный советник, тайный советник! — Я перебил его. — Ведь кинжал — след великой битвы.
Между моими космодесантниками и жухрайскими диверсантами.
Я оттого испугался.
Потому что…
Диверсанты могли забрать нас в плен.
Всех.
Капрал командовал диверсантами.
Тогда я бросился.
Грудью на врага налетел.
Капрал командовал диверсантами.
А что было дальше…
Не помню!
— ПАМЯТЬ ПОКРЫТА БОЛЬШИМИ СНЕГАМИ.
Самилака! — тайный советник подмигнул мне.
И начал уговаривать.
Ласково. — Никаких диверсантов не было.
И твоя рота космодесантников спит.
В своём космокрейсере.
Целая и невредимая рота.
— Я!
Йа должен быть с ними! — Я загремел цепями. — А сержантка Мишель?
Она тоже?
Целая и невредимая?
— А что тебе сержантка Мишель? — тайный советник напрягся.
— Я интересуюсь.
Потому что она…
Под моим командованием она.
— Сержантка Мишель.
Очень.
Слишком целая.
И сверх невредимая.
— Я понял, — я ударил ладонью по лбу.
Раскрытой ладонью. — Советник Балу.
То, что жухрайские диверсанты прилетали — тайна.
Имперская тайна.
А то, что сбежали — наша промашка.
Поэтому об этом нельзя докладывать.
И нельзя, чтобы об этом все узнали.
ТАЙНА ДОЛЖНА БЫТЬ СКРЫТА.
Ты придумал, что ничего не было.
Да.
Я согласен.
Согласен, что никаких диверсантов не было.
Я скрою тайну.
Во благо Империи.
— Ты – умный мальчик, Самилака, — советник Балу кивнул.
Я понимал, что возможно, он обязан записывать нашу беседу.
Нас записывает голограф. — Но…