Действительно, ничего не было.
А…
Самилака…
Если бы что-то было.
Например, тебе приснилась битва.
Что твоя рота космодесантников сражалась.
Билась с жухрайскими диверсантами.
И приснилось ещё, что и ополченцы из усадьбы приняли участие в битве…
То…
Как ты считаешь?
Кто помог диверсантам сбежать?
— Понимаю, — я кивнул.
Мне сразу стало всё понятно.
«Тайный советник Балу подозревает.
Подозревает, что я помог диверсантам.
Что я с ними связан.
Что я — жухрайский шпион.
Поэтому он затащил меня в пыточную.
Хочет выведать».
— Я видел.
Видел во сне. — Я начал осторожно. — Как прилетели жухраи.
Моя доблестная рота космодесантников их прогнала.
Мы бы их взяли в плен.
Но…
Капрал жухраев использовал непонятное.
Непонятная жухрайская технология.
Он оторвал каблук.
Каблук от сапога.
И…
Тогда жухраи исчезли.
Что-то вроде новейшего телепортатора.
У нас в Империи подобного нет.
Но…
Это же был сон.
— Да.
Сон! — Тайный Советник смотрел мне в глаза. — Твой сон много объясняет.
— И он объясняет ещё то, что я не виновен.
Даже во сне не виновен.
Поэтому нельзя пытать члена знатной семьи.
Пытать за то, что он видел во сне.
— ПЫТАТЬ ИЛЬ НЕ ПЫТАТЬ — ВОТ, В ЧЕМ ВОПРОС.
Самилака.
Конечно!
Никто тебя пытать не собирается. — Тайный советник собрал в чемоданчик скальпели, гвозди, пилу по костям, иглы для вкалывания под ногти. — В нашей Империи не пытают.
Но…
Твой сон.
Я должен обсудить его.
С курьером Дюсельдорфом.
— С курьером Дюсельдорфом? — Я воскликнул. — Значит…
Он работает на вас?
На Тайную Канцелярию.
— Все мы, — советник похлопал меня по ляжке, — работаем на Империю.
В той или иной роли. — Советник позвонил в колокольчик
Колокольчик серебряный.
Из нашего чайного сервиза.
«Этот гад уже украл наш колокольчик», — я заметил.
Но как-то отстраненно.
Будто меня по голове ударили подушкой.
Чуть приглушили.
Тут в подвал зашел Дюсельдорф.
Он завел долгий разговор с советником.
Потом приложил ладонь к моему лбы.
— У пациента — горячка, — Дюсельдорф даже не обращался ко мне. — Горячка, которая вызывает бред.
Поэтому…
Я рекомендую…
Цепи с пациента снимать рано.
Пусть подлечится.
КОГДА ПОДЛЕЧИТСЯ, ТОГДА — МОЖНО…
— Что можно? — Я пропищал.
Но мой писк никто не услышал.
Я — слишком малая величина.
Чтобы меня слышали.
Я повысил голос. — Если…
Если мне суждено валяться в подвале…
То пусть за мной ухаживает сержантка.
Моя сержантка Мишель. — Я почувствовал, как щеки запылали.
Горели смущением. — Иначе мой бред усилится.
— Мишель? — курьер Дюсельдорф посмотрел на советника Балу. — Мишель зарекомендовала себя.
— Да.
Пожалуй. — Советник Балу потер подбородок. — Так и будет. — Посмотрел на меня.
И вышел из подвала.
За ним — курьер Дюсельдорф на цыпочках.
Через несколько минут влетела Мишель.
Сержантка Мишель.
Вытянулась в струнку.
По постойке Смирнаааа!
— Дон лейтенант Самилака!
Разреши доложить.
— Вольно.
Сержантка Мишель.
К чему церемонии?
Я в цепях.
— В цепях ты выглядишь ещё мужественнее…
МУЖИНА ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ.
Гер Самилака. — Легкий румянец выступил на лице Мишель.
— Вот так вышло, сержантка.
— Монсиньор лейтенант Самилака.
Я всё знаю.
Меня советник Балу проинструктировал.
По поводу твоей, — пауза.
Многозначительная пауза. — По поводу твоей болезни.
Тебе придется лежать.
Здесь.
На полу.
И глотать галлюциногены.
— Я чувствую себя здоровым.
Никакого недомогания.
Кроме боли в руке.
— Милый!
Дорогой дон лейтенант Самилака!
Наш командир! — сержантка Мишель раздевалась.
Долго раздевалась.
На пол сначала упал пояс.
Пояс с нейтринными гранатами.
Затем — термопуленепробиваемый жилет.
Зазвенели кинжалы.
Брякнулся бластер.
Упал фотонный гранатомет.
И…
Через космос времени сержантка Мишель стояла голая.
Передо мной.
ЕСЛИ ГОЛАЯ ДЕВУШКА СТОИТ, ТО НИКТО НЕ УСТОИТ.
— Сержантка…
Мишель. — Мой голос истончился.
До писка.
Я переживал.
Смущался. — Зачем?
Зачем ты разделась?
Догола?
— Дон лейтенант Самилака! — сержантка отвечала твердо.
Хотя сама дрожала. — Мой долг.
Мой долг терпеть тяготы, как терпит мой командир.
Ты мерзнешь.
И я буду мерзнуть.
— Ты уже дрожишь, Мишель.
— Дрожу.
Но не от холода.
— Я привык.
Привык к этому подвалу.