Заговорил монотонно.
Голос трескучий. — Ходят диверсанты со скрипом.
Сапоги не скрипят.
Вот в чем хитрость.
Тись-пись.
Брысь-кись.
Всегда впредь.
Должны сапоги скрипеть.
А мы — песни петь.
А когда прозвенит пушка.
Мы должны быть готовы к хлопушке.
Не пугайся, дружок.
Всему придет срок.
На погибель.
А потом мы превратимся в сов.
Совы на стене.
Меньше перьев.
Раз, два.
Крокодил в таз.
Тарк.
Брак.
Ходят диверсанты тихо.
Вот в чем военная хитрость.
ХОДИТЬ НЕСЛЫШНО НУЖНО УМЕТЬ; ПРИЗРАКИ УМЕЮТ.
— Курьер Дюсельдорф! — Я вытаращил глаза.
Уставился на него. — Это ты бредишь.
Кажешься другим.
Более уродливым, чем обычно.
А правой рукой машешь…
Как жухрайский капрал махал.
Когда он командовал. — Я икнул.
Испугался бы до потери пульса.
Но тут звонкий смех прервал мои слова.
Дафна смеялась.
— Ах, курьер Дюсельдорф! — воскликнула Дафна. — Сейчас ты опять потешный.
Ты кривляешься, как клоун.
Клоун, которого мужики сожгли на ярмарке.
Мужики были пьяные, поэтому не ведали, что творили.
— Дафна!
Сестричка моя! — Я чувствовал себя неловко.
Словно я лишний в этом подвале. — Почему…
Почему ты голая?
И курьер Дюсельдорф на тебя не обращает внимания.
Только что здесь была сержантка Мишель.
Тоже голая.
Но у неё было дело.
Её обнаженность оправдана.
Сержантка Мишель согревала меня.
Своим телом согревала.
Потому что я – её командир.
— Фи, братик, — Дафна сморщила носик. — Не надейся, что и я буду тебя согревать.
Своим телом.
— Я даже не подумал об этом, — я прокашлялся.
Выкашливал своё смущение. — Мне в голову не придет подобная гадость.
Ведь мы брат и сестра.
Я о другом спрашиваю.
Как тебе не стыдно?
Ты – голая.
— Прости, братик, — Дафна сделала губки бантиком. — Ты сидишь в цепях.
В темном подвале.
Поэтому ты не в курсе событий
ИЗ ПОДВАЛА СОЛНЦА НЕ ВИДНО.
— Да уж.
Объясни мне, Дафна.
— Я не голая.
Я – без одежды
К папе прилетели его друзья.
С семьями.
Из конфедерации Галактик Натура.
А там…
Все без одежды ходят.
Это у них, как бы религия.
Нельзя одеваться.
Поэтому папочка…
Устроил встречу.
И мы все в усадьбе без одежды.
Чтобы высокопоставленные гости чувствовали себя, как дома.
Так прикольно!
— Прикольней не бывает, — я пробурчал. — Мда.
ПОЧЕМУ ВСЕ ИНТЕРЕСНЫЕ СОБЫТИЯ ПРОИСХОДЯТ, КОГДА МЕНЯ НЕТ.
Дафна!
— Да, Самилака.
— Но курьер Дюсельдорф.
Как бы тебя не видит.
— Курьер Дюсельдорф не любит женщин.
Поэтому не обращает на меня внимания.
— Не любит женщин? — я злорадно пропел. — А только что он приставал к сержантке Мишель.
К голой.
— Надо же!
Я у неё спрошу! — На личико Дафны набежала тучка.
Моя сестра стала серьезной.
Предельно серьёзной.
Выбежала из подвала.
— Курьер?
Курьер Дюсельдорф!
Ты нёс какой-то бред.
Что ты имел в виду?
— Самилака!
Разве ты забыл?
Забыл о военной тайне? — Дюсельдорф смеялся. — Я всегда несу бред, когда вижу душевно больного.
Тебя увидел.
Меня и понесло.
На бред понесло. — Он подсел ко мне.
Быстро.
И прошептал:
— Самилака.
Не сердись.
Не ругай меня за то, что я не помогал тебе.
Я убежал из боя.
Потому что другого нельзя было сделать.
Разумеется, это всё было во сне. — Он поправился. — А сейчас я тебя порадую.
РАДОСТЬ НУЖНО ДЕЛИТЬ НА ВСЕХ.
Самилака!
Не надувай губы!
Ты же не девушка.
А то останешься с надутыми губами.
Будто ты в них силикон закачал.
А командир не должен быть насиликоненным. — Обернулся к двери. — Щаща!
Входи!
— Дюсельдорф! — Я пролепетал. — Если ты думаешь, что появление служанки Щаща…
Сейчас.
В моём положении.
Думаешь, что меня порадует…
То ты ошибаешься. — Я сказал.
И сразу замолк.
Вошла служанка Щаща.
По кличке Щелкунчик.
— Щаща!
И ты — голая! — Я не выдержал. — Понимаю.
Ты тоже участвуешь в приеме гостей.
Гостей с Натуры.
Где все голые.
И ты разделась.
Потому что так мой папенька велел.
Чтобы гости чувствовали себя свободными.
Голые среди голых.
— Я – сама по себе, — голос служанки отстраненный.
Сухой.
Бездушный.
Как и её бездушная красота.
Красотища!
Я бы даже так сказал…
КРАСОТОЙ МЕРИТЬСЯ — ТАК ЖЕ БЕССМЫСЛЕННО, КАК И ПЕНИСАМИ.
Дюсельдорф полез в карман.
Вытащил тюбик.
Осторожно вытащил.
И намазал служанке Щаще на ноги.