Из тюбика.
Щаща вскрикнула от радости.
Очень обрадовалась.
Я же подумал.
Подумал с безысходностью:
«Со мной служанка Щаща была равнодушная.
А Дюсельдорфу радуется».
— Ты обо мне заботишься, Дюсельдорф! — Щаща улыбнулась.
Слегка растянула губки в улыбке.
Но улыбка Щащи — даже самая маленькая — величайшая редкость.
— А всё-таки, — Дюсельдорф подмигнул мне. — Самилака.
Сознайся.
Что служанка Щаща, она же — по прозвищу Щелкунчик, очень складная.
И пригожа собой.
Если хочешь, я расскажу.
Самилака!
Расскажу, как идеальная красота появилась в роду Щащи.
И стала наследственной.
А, может быть, Самилака, ты хочешь Щащу?
Хочешь её? — курьер Дюсельдорф расхохотался.
У него выпал зуб.
Передний.
Дюсельдорф поднял зуб.
Осмотрел его.
Вытер о штаны.
И вставил обратно в рот.
ПРИШЛО ВРЕМЯ СОБИРАТЬ ЗУБЫ.
— Послушай-ка, курьер, — Щаща вмешалась в разговор. — Что верно, то верно.
Ты отлично намазываешь девушек кремом.
Меня намазал.
Ноги уже не болят.
После битвы….
Но, почему ты не работаешь в салоне?
Почему у тебя нет лицензии на косметические услуги?
— Ну, ты, неугомонная, — курьер Дюсельдорф проворчал.
Но видно, что ему понравилась похвала Щащи. — На вас, девушек, никак не угодишь.
Поэтому я не работаю в салоне.
В косметическом.
Я вылечил твои ляжки.
Поэтому можешь давить ими, что захочешь.
— Правильно! — Я влез.
И тут же смутился. — Щаща!
Ты — красивая девушка!
Сама всё можешь.
Сама всё раздобудешь.
КРАСИВЫЕ НЕ ПРОСЯТ, КРАСИВЫМ ПРИНОСЯТ САМИ.
— Пойду, — я понял, что я — лишний.
Третий — лишний. — Прогуляюсь.
Я искал причину.
Искал повод пойти к сержантке Мишель.
Она, наверняка, заждалась меня.
Но стесняется начать первой.
Прийти первой стесняется.
Я вышел из дворца.
Направился к космолёту.
К своему космокрейсеру направился.
— Что это? — Я остановился.
Словно мои ноги вкопали.
По колени вкопали.
Или забетонировали. — Около трапа космокрейсера стоит шатер.
Роскошный шатёр.
Покрыт шкурами.
Шкурами редких белых медведей.
ЕСЛИ НЕ УВЕРЕН, ТО НЕ ВХОДИ В ШАТЕР.
Но я был уверен.
Нууууу, как уверен.
Смущался.
Конфузился.
Но подошел ко входу в шатер.
Уговаривал себя:
— Космокрейсер — мой!
Значит, всё, что находится около него — моё.
В том числе и шатер.
Я надул щёки.
И вошёл.
— Ёпрст! — Я застыл.
Моргал.
Быстро-быстро.
Пережёвывал увиденное.
На подушках возлежала сержантка Мишель.
Только без униформы.
Одеяние сержантки состояло из блестящих полосочек на бедрах.
И звёздочки на сосках.
Зато на голове блестела корона.
Я сразу понял:
«Золото и бриллианты».
Меня поразила обстановка.
Обстановка в шатре.
«Кричащая роскошь, — я не мог слово молвить. — Дорогущий антиквариат.
И в то же время — современнейшие гаджеты.
Но…
Что делает здесь советник Тайной Имперской Канцелярии Балу?
Как у себя дома.
Развалился на ковре.
На советнике только халат.
Один халат.
Из-под которого торчат волосатые кривые ноги».
ВОЛОСАТЫЕ КРИВЫЕ НОГИ — ПРИЗНАК МУЖЧИНЫ.
— Советник Балу, — я проблеял.
Чувствовал себя ничтожеством.
Вернее — ничтожно малой величиной. — Твоя жена…
Она сказала, что у нас будет совместный ужин.
Или обед.
У меня всё в голове перепуталось.
Забыл.
Ты с женой.
И я с сержанткой Мишель.
— Самилака!
Дорогой! — советник Балу поднял бокал.
Осушил его.
Мне не предложил… — Да.
Будет совместный обед.
А потом — совместный ужин.
Только без тебя.
В тесном кругу.
В домашнем кругу.
Очень в тесном.
Я, сержантка Мишель и моя жена.
Ты не приглашен.
— Йа?
Я не приглашён? — Я икнул.
Не понимал, что происходит.
— Ты себя не проявил.
А даже запятнал.
В операции с жухрайскими диверсантами.
— Но…
Советник Балу, — я лепетал. — Ты же сказал, что диверсантов, якобы не было.
Они — мой сон.
Ты себя не проявил во сне. — Советник Балу махнул рукой. — Всё, Самилака.
Аудиенция окончена.
И…
Ты больше не командир роты космодесантников.
И космокрейсер больше не твой.
Твои родители аннулировали сделку.
Забрали подарок назад.
По моей просьбе.
МОЯ ПРОСЬБА ПРИРАВНИВАЕТСЯ К ПРИКАЗУ.
Крууухом!
Шааахом арш!
Хотя…
Можешь не печатать шаг.
Ты уже не лейтенант, Самилака.
Ох, уже не лейтенант
— Чтоб ты сдох, — я прошептал.
Но так, чтобы никто не слышал.