Я пошел за незнакомцем, и он провел меня в комнату, расположенную на втором этаже дома.
-Жить будешь здесь, - сказал мой немногословный проводник, - меня зовут Сергей Петрович, можно просто, Петрович. Туалет и телефон на первом этаже. Вопросы есть?
- Сергей Петрович, - сказал я, доставая из пакета поллитровку, - а может быть нам как-то отметить мое новоселье? Как вы полагаете?
- Я не пью, - хмуро ответил Петрович, - и тебе не советую.
- Давно не пьете? - спросил я.
- Уже год, почти, - ответил сторож, - еще вопросы есть?
- Понятно, - сказал я, - вопросов пока нет.
Вопросы были, но я пока не хотел их озвучивать. И без того было слишком много впечатлений и моментов о которых я вообще хотел бы забыть. Наверное, было к лучшему, что новый знакомый меня не поддержал. Как я уже говорил, мне нужно было завтра явиться в суд по делу о разводе и, наверное, не нужно все-таки на судью дышать своим перегаром. Петрович ушел, а я прилег на кровать и, задумавшись, заснул.
На следующий день я пришел в останкинский суд по заявлению жены о разводе. Ждать пришлось довольно долго. Судья появилась с большим опозданием, затем пошли запланированные процессы, потом я ждал когда начнется наше дело. Наконец, подошел и наш черед и под обычные процессуальные вопросы, которые обычно задают на суде в таких случаях, нас развели.
6
Я приехал в Тарасовку на электричке, перед этим основательно загрузившись универсальными каплями для расширения личного сознания и кругозора. Когда я подошел к даче тестя Васяна, я чуть лоб в лоб не столкнулся с молодой женщиной, которая вышла из калитки. Она, даже не взглянув на меня, (что мне, снова холостому мужчине репродуктивного возраста, было особенно обидно)что-то шепча про себя, быстро пошла к станции, держа в руках дамскую сумочку, А я, невольно отметив хорошую фигуру и смазливую мордашку, зашел за забор дачи. Когда я подошел к входной двери, она неожиданно резко распахнулась и на крыльцо вышел Петрович. Я его сначала не узнал, настолько сильно он контрастировал со своим вчерашним обликом. Сейчас он выглядел как безумный, седой старик с трясущейся головой. Я невольно остановился, не понимая причин столь резкой перемены.
- Что с вами, Сергей Петрович?- спросил я в недоумении.
"- Инсульт, инфаркт? " - такие мысли непроизвольно и попеременно возникали в моей голове.
Он не ответил и, глядя куда-то сквозь меня, тихо, с какой-то неизбывной тоской в голосе, произнес:
- Она умерла...
- Что? - не понял я, - кто умер?
Но Петрович, глядя по-прежнему куда-то в даль, тихо и горько, со слезами на глазах, повторил:
- Она умерла...
Я подошел к нему, переложил свои пакеты в одну руку и приобняв его за талию, сказал:
- Пойдемте, Сергей Петрович.
Мы с ним зашли в гостинную и я усадил его на диван.
- Я сейчас, - сказал я ему, но не уверен, что он меня услышал.
Я пошел на кухню, взял две стопки из шкафа, пару тарелок, вилки, нож и вернулся в гостинную. Петрович все так же сидел, глядя перед собой в одну точку. Я достал водку из пакета, налил в стопки, достал нарезку и выложил ее на тарелки.
- Сергей Петрович, - сказал я, поднимая свою стопку, - я сегодня развелся, можете меня поздравить. Давайте отметим это событие и выпьем за новую жизнь!
- Поздравляю, - тихо ответил Петрович, не глядя на меня.
Я вложил стопку в его руку и сказал:
- Держите!
Я выпил свою водку и не закусывая, вопросительно посмотрел на Петровича. Он сфокусировал свой взгляд на стопке, которую держал в руке, а потом медленно выпил ее содержимое.
- Закусывайте, Сергей Петрович, - сказал я, наливая по второй.
Мы снова выпили и я заметил что лицо Петровича немного порозовело. Я снова наполнил стопки и спросил:
- А кто это сейчас вышел из дома?
Петрович посмотрел на меня и его взгляд мне показался вполне осмысленным.
- Это была моя дочь, - ответил он, вздохнув, - младшая.
Он замолчал, а я снова наполнил стопки. Мы выпили и я спросил:
- А если не секрет, зачем она приезжала?
С моей стороны это конечно была большая наглость и бестактность, спрашивать малознакомого человека о таких вещах и я бы не удивился, если бы он мне резко ответил или даже куда-нибудь послал, но Петрович лишь вздохнул и сказал:
- Она привезла мне письмо от сына Мишель.
- Мишель? Кто такая Мишель? - спросил я, икнув с непосредственностью клинического идиота.
- Слишком долго рассказывать, - вздохнув, медленно ответил Петрович.
- Понял, - сказал я, разливая благославенную амброзию, про себя отметив, что Петрович вроде бы немного упокоился и я был этому искренне рад. Мы выпили и Петрович, как мне показалось, вполне придя в себя, тяжело вздохнув, и взглянув на меня, сказал: