А в результате этот казавшийся Мишель незначительным эпизод вылился в годы вражды, что выходило за рамки всякого здравого смысла. Эффект цепной реакции: старая обида порождает ответный выпад, и так без конца. Что касается стариков, то для них этот раздрай стал как бы смыслом жизни и стимулом конкуренции, и мистер Сэм никогда не был таким воодушевленным и бодрым, как в те минуты, когда поносил соперника и всю его семью.
Мишель уже собиралась захлопнуть папку, как вдруг взгляд ее упал на листок, исписанный рукой отца. Развернув сложенную вчетверо бумагу, она прочитала ее и нахмурилась. Это был черновик письма, адресованного Стиву Лэски. Отец благодарил старшего из братьев Лэски за предложение о слиянии двух цирков и сообщал, что после долгих раздумий склонен дать положительный ответ — разумеется, если ему удастся склонить к этой идее мистера Сэма и если условия соглашения будут приемлемыми. Далее он просил о встрече — и здесь письмо обрывалось на полуслове, словно кто-то или что-то помешало ему.
Мишель потерла виски, стараясь все хорошенько обдумать. Что же могло произойти? Что помешало отцу закончить письмо? Она посмотрела на дату — за месяц до смерти родителей. Что ж, по-видимому, она так никогда и не узнает, почему Майкл Брадфорд так резко передумал. Ясно одно — отец вполне благожелательно воспринимал идею партнерства со своим закоренелым врагом.
Мишель убрала письмо в папку, но настроение у нее почему-то испортилось. По большому счету, все это дела давно минувших дней: письмо не дописано и не отправлено — в противном случае она имела бы сейчас дело с цирком Брадфорда и Лэски.
Что до нее, то она только рада тому, что сделка не состоялась. От одной мысли, что ей пришлось бы сотрудничать со Стивом Лэски, у нее кровь стыла в жилах. Хотя, с другой стороны, если бы сделка была заключена и оформлена, ей после смерти родителей и деда не пришлось бы в одиночку тащить этот неподъемный груз…
Ну ничего! Может быть, в следующем году дела пойдут получше. А как же иначе? Если не пойдут, то на что же ей вообще надеяться в этой жизни?
10
На дворе стоял 1970 год. Сезон был в разгаре, но ощущение неблагополучия разъедало цирк изнутри. Чувство это захватило всех — от привилегированной элиты дрессировщиков до последнего чернорабочего. Когда Мишель заходила в походную кухню или палатку для отдыха, она замечала уклончивые взгляды, преувеличенно громкие приветствия, улыбки, за которыми скрывались ожесточение и озабоченность.
При этом отношение труппы к Мишель не изменилось — и это особенно угнетало ее. Для них она по-прежнему оставалась дочкой Майкла, их любимицей, которую следует ограждать от всяческих напастей, и потому она подозревала, что не о всех неприятностях ей сообщают.
Намерения у них были самые благие, а результат оказался прямо противоположным. Мишель теперь непрерывно мучило чувство вины за людей, которые ей доверились. Все это отравляло ей жизнь, и вскоре появились нехорошие симптомы — учащенное сердцебиение и одышка. Врач назвал это приступами тревоги. В сто раз сложнее стало принимать решения, потому что теперь она панически боялась совершить неверный, а может быть — даже роковой шаг.
Но больше всего ее приводила в отчаяние собственная неспособность твердо держать бразды правления. Иногда она даже мечтала о том, чтобы Дэнни вновь занял ее место, но тот работал с бригадой, которая выезжала раньше всех на новое место гастролей и подготавливала все необходимое к приезду основной труппы, и вроде бы неплохо вписался в эту работу. Когда после смерти деда Мишель попросила брата занять место помощника директора по кадрам, Дэнни искренне поблагодарил ее, но сказал, что полностью доволен своим нынешним положением.
— Эта работенка как раз по мне, — сказал он со все той же беспечной улыбкой, что и в школьные годы. — Во-первых, цирк оплачивает мое пребывание в отеле, а во-вторых — если я иногда переберу, мне есть где проспаться.
К счастью, начав сезон ни шатко ни валко, они теперь срывали аншлаг за аншлагом. Погода была ясная и прохладная, необычная для Среднего Запада — погода, о которой циркачи могут только мечтать. Банк предоставил очередную полугодовую отсрочку по выплате займа, а поскольку живые деньги так и шли в руки, оплачивать текущие расходы и проценты в банк не составляло большого труда. Цирк имел обшарпанный вид, палатки выцвели и облиняли, костюмы давно уже не сверкали, но цирк держался на плаву, и предстоящее погашение займа не было таким уж страшным.
Как вдруг, словно гром среди ясного неба, к ним нагрянул седовласый мужчина в угольно-черном костюме, как и подобает дьяволу. Когда он появился на пороге Серебряного фургона с кожаной папкой в руках и зонтиком под мышкой, Мишель поняла, что это не человек, а посланец Судьбы и ничего хорошего этот визит не сулит.
Выпив предложенную ему чашечку кофе, гость объявил, что послан банком для того, чтобы либо немедленно закрыть Брадфорд-цирк, либо добиться в ближайшие дни оплаты всех займов.
— Приношу свои самые искренние извинения, мисс. Новое правление банка весьма сочувствует вашим проблемам, но оно несет ответственность перед своими вкладчиками. Между тем вы просрочили выплату долга уже на целых полгода.
— Но мы исправно выплачиваем ежемесячные проценты по долгу! — возразила Мишель.
— Если бы дело зависело от меня, я бы предоставил вам еще полгода отсрочки, — признался вдруг аудитор. — К сожалению, я здесь всего лишь как представитель банка, и от моего решения ничего не зависит.
— Но ведь вы действуете в ущерб собственным интересам! По окончании сезона вы получили бы основную сумму, а все шесть месяцев дополнительно получали бы проценты.
— Еще раз извините меня, но мы получили от другого цирка предложение выкупить ваши закладные — и боюсь, дело к тому и идет.
— Стив Лэски! — вспыхнула Мишель и чуть не задохнулась от гнева. — Так это его рук дело, да?
Он снял очки и начал тщательно протирать их замшей.
— К сожалению, я не уполномочен разглашать детали сделки.
— И не надо, вы уже и так сказали более чем достаточно!
Лэски-цирк давал представления в Индианаполисе. Мишель прилетела туда рано утром, но не сразу отправилась на стоянку цирка. Она сняла номер в отеле, приняла душ, хорошенько вымыла волосы, а затем оделась в заранее продуманный наряд.
«Воспользуйся тем, чем одарил тебя Господь, — ворчливо сказала Роза, когда она пришла к ней за советом. — Стив Лэски всего лишь мужчина, а ты — красивая девушка, хотя никак не хочешь этого признать».
И Мишель выбрала модную в то лето мини-юбку с оборками, белую шелковую блузку, которая вроде бы скрывала, а по сути лишь подчеркивала ее высокую грудь, плетеный кожаный пояс, стянувший ее и без того тонкую талию, и туфли на платформе, сделавшие ее выше и очень хорошо смотревшиеся на длинных стройных ногах. Затем она взбила и распустила по плечам волосы, которые когда-то ненавидела, пока не поняла наконец, каким сокровищем наградила ее мать, а в заключение слегка подкрасилась.
— Ба, какой сюрприз! — поднял брови Стив. — Мисс Брадфорд!
Голос его звучал ровно и вежливо, но у Мишель тревожно забилось сердце.
— Сюрприз? — очаровательно улыбнулась она. — Но я же послала вам телеграмму, что хочу встретиться с вами и обсудить одно дело.
— Но я не получал вашей телеграммы!
Естественно, никакой телеграммы не было и в помине. Пользуясь паузой, Мишель оглядела внутренность фургона, игравшего в этом цирке роль Серебряного. Простота, деловитость, аккуратность. Полная противоположность обшарпанному старью, заполнявшему ее собственный кабинет.
— Так вы по делу? Жаль! Я подумал было, что речь идет о чисто дружеском визите, — отпустив секретаршу, продолжил Стив.
— Ехать в такую даль для дружеского визита? Вы всерьез?
— Да, я не учел, до Сент-Луиса не очень-то близко.