Наконец, среди того, что было разбито и порвано, находились мраморный бюст, четыре этюда Верещагина и еще двадцать четыре картины. В том числе: “Портрет ЕкатериныII” Лампи Старшего, несколько произведений Васнецова (“Святая дева” и “Варяги”), Шишкин, Суриков (“На бахче”), Поленов (“Христос на Генисаретском озере”), Кузнецов, “Казак” Соколова и “Натурщик” Врубеля. То, что удалось спасти, сейчас (то есть летом 1918года.— Прим. авт. ) находится частично в Академии искусств на Подвальной, а частично— в Городском музее древностей и искусства. Есть надежда, что некоторые из украденных полотен удастся вернуть владельцам».
Моя мать Елизавета сделала все возможное, чтобы сохранить то, что еще можно было спасти, и передала произведения на хранение в Городской музей древностей и искусства. Она была особенно огорчена и взволнована, когда обнаружила, с какой невероятной яростью была искромсана огромная картина Поленова «Христос на Генисаретском озере». Это была последняя картина, купленная мною в 1913году, накануне войны. Изображение Христа, идущего по берегу чистого и прозрачного озера, поразило меня спокойствием и безмятежностью, исходившими от этого творения, и я решил повесить его на стене моего кабинета в Киеве. Красногвардейцы всласть поглумились над этим посланником мира. Так разве можно было ждать чего-то хорошего от грядущего господства варваров, которое насаждалось в нашей сбитой с толку стране? (Много лет спустя это полотно Поленова, худо-бедно отреставрированное, излеченное от полученных в 1918году увечий, станет одним из основных шедевров в коллекции Киевского национального музея русского искусства.)
15 декабря 1918года войска «националистов» генерала-поета Симона Петлюры снова предали Киев огню и мечу. Моя тетушка Варвара Ханенко, муж которой Богдан скончался годом раньше (а я был указан, как исполнитель его завещания), приняла решение передать для лучшей сохранности все свои замечательные коллекции на хранение в Академию наук Украины, куратора которой она уважала. Чувствуя приближение опасности, она направила туда соответствующее письмо. Но до Академии это письмо не дошло, поскольку в ту же ночь ее здание сгорело.
Месяцем раньше, 15 ноября 1918года, немцы, покидая Киев после подписания мирного договора, выделили в распоряжение Варвары Ханенко бронепоезд, который мог бы доставить ее и коллекции в Берлин, где они были бы в безопасности. Но она отказалась и от своего имени, и от имени своего покойного супруга, так как они всегда мечтали, чтобы эти произведения искусства, собранные ими за всю жизнь, навсегда остались в Киеве в целях образования и на радость всем украинцам. Кроме того, все эти коллекции после ее смерти должны были достаться ее племяннику Михаилу (то есть мне), а он всегда очень негативно относился к немцам и сражался с ними. Тетушке шел тогда шестьдесят шестой год. Она очень любила путешествовать, но ни за что не хотела навсегда покинуть Киев, как многие наши родственники, и жить в изгнании. Она понимала, что подвергается большой опасности, но решила встретить ее лицом к лицу и была готова скорее умереть, чем бросить свои коллекции или уехать вместе с ними на чужбину, оставив город, который и ее муж, и она так любили и для которого так много сделали.
В 1919–1920годах Киев много раз переходил из рук в руки. После ожесточенных боев белые сменяли красных, красные— черных… И в этих условиях Варвара принялась защищать свои коллекции, как могла. Она вновь вступила во владение и смогла пересмотреть свои коллекции, когда генерал Деникин взял город в августе 1919года. Но в декабре 1919года в Киеве была установлена советская власть. Лишь 27 февраля 1921года был создан Музей искусств и археологии Ханенко[6], его возглавил Н.Е.Макаренко, бывший помощник хранителя Отделения Средних веков и эпохи Возрождения Императорского Эрмитажа.
Последний год на этой земле моей тетушки Варвары, умевшей превращать в истинный рай все, к чему она прикасалась, стал настоящим адом. Элегантное охровое палаццо на Терещенковской улице, 15, где она хранила свои сокровища, было реквизировано, а ей оставили только комнатушку под крышей, где она ютилась со своей бывшей прислугой Дусей. С иезуитской жестокостью этой женщине, которая была сама доброта, было запрещено хотя бы одним глазком взглянуть на какой-либо из шедевров ее огромной коллекции, столь любимой, столь хорошо знакомой, ведь она сама создавала это собрание с невероятными терпением и любовью. Она была вынуждена жить в заточении прямо над своими сокровищами и знать, что они совсем близко, но для нее отныне недоступны.
Ставшая узницей в своей каморке, потерявшая семью и друзей после того, как Елизавета, вдова Александра Терещенко, жившая рядом в красивом доме с голубой ротондой и видом на парк, в конце концов последней уехала в Париж, Варвара Ханенко, которой было почти семьдесят лет, понимала, что ее положение безнадежно, и хотела только смерти, чтобы соединиться со своим любимым мужем. И прочь запреты, она должна в последний раз увидеть обожаемые шедевры! Презрев категорические приказы, холодной апрельской ночью 1922года она решилась рискнуть и тайно повидаться со своей коллекцией. Она чувствовала себя такой слабой, она была так грустна, что поддержать ее могло только прощальное созерцание сокровищ— в них была вся ее жизнь. После этого за ней придет смерть. Она это точно знала, но не испытывала страха.