<p>
***</p>
Пресс-секретарь президента старался дома не вести разговоров о работе, политике. Он шестнадцать лет работал с президентом, они, насколько это было возможно, дружили. Тонкую грань от деловой дружбы до панибратства никто из них не переходил. Президент дал понять окружению, что пресс-секретарь это тот человек, которому он беспредельно доверяет. В чем-то они были похожи, не случайно судьба свела их так близко. Президент в конце девяностых вдруг сделал стремительный карьерный рост. Разве думал он, возвратившись из-за границы, что через пять лет станет президентом России! Разведчик и президент! Такого не было в истории ни одной страны. Хорошие разведчики, в лучшем случае заканчивая службу, оказывались не у дел, забытыми, но с довольно приличной пенсией. Но это известные разведчики. А он, кому был бы нужен, да тем более в такие сложные времена? В то время хорошие разведчики, просили политического убежища на Западе, их принимали, им платили, у них было то, за что можно было продать Россию. От России все, кто мог, отщипывали свои куски. Дважды проехав на трамвае, под бурные аплодисменты народа, первый президент хотел и дальше почитания, уважения и беспрекословного подчинения. Ему нравилось, что на Западе его принимают с распростёртыми объятиями, он даже прослезился однажды, когда Буш, похлопал его по плечу, ему перевели, что президент США сказал: "Будем дружить. Россия нуждается в помощи". В богатой природными ресурсами России народ стремительно нищал. Останавливались предприятия, разорялись совхозы и колхозы. Либералы радовались. Настал их час! Вместе с Европой, США они пилили свои доли, деньги рекой текли в их карманы. Они так много обещали народу, что стали всерьёз считать свои обещания выполненными. Президент очень удивился, когда в области, куда он прилетел, и хотел, как всегда, услышать восторженные крики в свою честь - услышал, что люди недовольны. Он вышел из себя, стал возмущаться: "Я всё для народа делаю!" Вернувшись в Москву, он не переставал возмущаться народом. Его устраивало всё, кроме народа. Нашлись люди, которые посоветовали уйти по-хорошему, не доводить до бунта, сказали: приемник есть. Приемник высказывал своё мнение дипломатично, но позицию обозначал твёрдо. Он не верил в звёзды, но неведомая сила вела его. Эта сила была не мистической. Нажившись на приватизации, либералы боялись бунта. Нужен был новый, но свой президент. Выбор пал на него.
У пресс-секретаря был свой тоже стремительный рост. Из работника посольства в Турции, где он мог бы проработать до конца жизни со своим знанием английского, турецкого языков, он вдруг приглянулся первому президенту. В то время президент был с официальным визитом в Турции, ему понравился переводчик. Президенту вообще нравились люди, которые ценили то, что он сделал для России. А он считал, что сделал исторические преобразования, покончил с ложью социализма, вывел на путь процветания. "Пусть обогащаются, - часто говорил он, - Без этого капитализма не будет. Народ не доволен, потому что не понимает. Не будет богатых, будут бедные. Кто создаст рабочие места? Кто даст работу, если не богатые?" Раньше лгал с партийных трибун, теперь с демократических. Одна ложь сменила другую, народ это понял, но власть продолжала лгать.
Сначала будущий пресс-секретарь, когда его перевели в Москву, растерялся. Денежных запасов не было, благо была квартира в центре города, папа, тоже дипломат, поспособствовал её получению. Квартира в центре города, немецкий автомобиль, который он привёз из Турции, но, бывало, когда не хватало денег, вечерами таксовал. "Сидел бы в Турции, не высовывался. Хорошая погода, фрукты, море! А здесь ничего хорошего не будет". Он никогда не был патриотом, взращённый в МГИМО, как и все выпускники этого вуза, был космополитом. Россию не любил. Ему пять лет в институте вдалбливали, что лучшие времена в России были, когда привлекали к управлению иностранных специалистов. Привык думать, что русские ленивы, пьют, не могут работать. И, вернувшись в Россию, он ещё больше убедился в этом. Не любил, но вынужден был, как и все вокруг, быть в меру подобострастным. Он был женат второй раз. Первая жена уехала в Англию, увезла сына. Вторая из семьи дипломатов, стала устраивать истерики, что жизнь невозможна. Она уходила вечерами в бары, возвращалась под утро, сын и дочь, совсем маленькие, были на няньках, вот на этих нянек он и подрабатывал, таксуя. Иногда, вспоминая эти времена, не верил, что такое с ним было. Новый президент почему-то выделил его, приблизил. С другими президент держался дружески, но никто с ним не спорил. А пресс-секретарь мог это позволить за восемнадцать лет работы. Характер у пресс-секретаря был спокойный, в меру ироничный. В последние годы появилась уверенность в себе. Раньше он боялся, что не понравится, следил за речью, был осторожным, но теперь уверовал в своё твёрдое положение. "В России не бывать демократии, - говорила жена, - азиатчина, строят снова Советский Союз. Твой фюрер всех подмял под себя". - "Характер у него нордический", - отшучивался пресс-секретарь. Он не сомневался, что его начальника вновь изберут президентом, что и случилось, а потом ещё раз и еще! Понимал, что президенту шестьдесят шесть, через шесть лет будет семьдесят два, что будет с президентом, страной потом не знал никто. Старался обеспечить себя, делал для этого всё.