Он присел на землю, привалившись спиной к шершавому толстому стволу, нашарил в кармане сигареты, неторопливо закурил. Интересно, стоит ли принимать каждую «смену картинки» в этом сне как некую подсказку — или плюнуть на поиск всевозможных намеков и высших значений и просто принять все как есть? Интуиция вещует, что так будет правильнее всего. Что ж, поверим ей на сей раз, тем паче включать во сне логику реала — все равно что играть в преферанс по шахматным правилам…
Особо рассиживаться никак не стоило, и Олег, тщательно затушив чинарик, со вздохом поднялся. И что за жизнь такая — даже во сне отдохнуть не дают, только найдешь место, где можно просто посидеть спокойно, ни о чем не думая, а уже снова пора на ногу и вставать… Он одернул куртку, поправил нож на ремне — никуда, родимый, не делся даже во сне! — и без особой спешки двинулся по еле приметной тропинке, петляющей среди мачтовых сосен. Погони, той самой Силы, что искала его, он почти не чувствовал — то ли он от нее отдалился, то ли она от него, — но с каждым шагом ему становилось все тревожнее. Тем не менее он точно знал, что идет правильно, что если он хочет вернуться, то должен идти по этой тропке до конца, куда бы она ни привела его.
К дому он вышел минут через десять. Небольшой, двухэтажный, сложенный из тесаного светлого бруса и обнесенный аккуратным заборчиком, домик выглядел почти приветливо — вот только сердце при взгляде на него сжимало тоскливой жутью. Олег только сейчас обратил внимание на звенящую, неестественную тишину — ни птиц не слышно, ни шелеста ветра, только прожужжала над ухом шальная муха и снова унеслась куда-то в пространство… Страх был разлит в неподвижном воздухе, дрожал в знойном мареве над красной железной крышей, пялился тупыми бельмами пыльных окошек. Как в фильме ужасов, подумал Олег. Сейчас вот как выскочит маньяк с бензопилой… Со смеху помереть. Бу-га-га.
Опять же, следуя непостижимой логике сна, он знал, что ему непременно надо идти туда. Ну что же, мрачно подбодрил он себя, по крайней мере, узнаю, чего я на самом деле боюсь… Огладил еще раз рукоятку ножа, но вынимать не стал — здесь оружие не поможет. Да и Волна, пожалуй, тоже. И все-таки — надо. Чем дольше стоишь, тем сильнее боишься.
Первые шаги пришлось делать буквально через силу, через «не могу», как в душном, вязком кошмаре, когда ноги прилипают к земле, и убежать не получится. Олег пытался уговаривать себя — ну нет тут ничего, нет и быть не может, это все ненастоящее — но страх, слепой и иррациональный, повис гирями на ногах, упирался в грудь тяжелой холодной ладонью, держал, отталкивал… Он потянул на себя легонько скрипнувшую калитку и ступил на ведущую к крыльцу дорожку, старательно глядя под ноги. Между кусками рыжевато-серого плитняка пробивалась трава, клумба у калитки, обложенная тем же плитняком, заросла крапивой. Запустение…
Ничего не происходило. Все тот же нагретый солнцем неподвижный воздух вокруг, все та же тишина, звенящая в ушах. Ни звука, ни движения — и от этого почему-то становилось только страшнее. Почему-то он знал, что должен войти в дом, только вот не хотелось ему этого, совсем не хотелось.
Двигался он беззвучно, как учили, хотя и было желание как-то разорвать эту тишину — громко затопать, заорать песню, свистнуть в четыре пальца… Только Олег буквально ливером чуял: нельзя. Просто нельзя, и все. Медленно, шаг за шагом, он приближался к выкрашенному в веселенький голубой цвет крылечку, фиксируя детали. Проржавевшее ведро с землей позади крыльца уже проросло какими-то белесыми побегами, прислоненная к стене лопата тоже в потеках ржавчины, навес над крыльцом чуть заметно покосился. Громко, словно предостерегая, застрекотал кузнечик где-то за забором. Без тебя разберусь, мысленно сказал ему Олег, положив руку на перила.
Ступенька отозвалась скрипом, заставив сердце затрепыхаться в груди. Спокойно, Панин, спокойно, продолжал уговаривать себя Олег. Сейчас зайдем, посмотрим — и дальше пойдем, ничего и никого там нет, это все просто сон, морок, иллюзия, тобой же самим и созданная. Сами себя пугаем, да, Олег Николаевич?..
Дверь подалась беззвучно, пахнуло нагретой пылью и плесенью. Олег шагнул через невысокий порог, постоял, привыкая к полумраку. Ничего необычного: голый дощатый пол, пара сломанных стульев, колченогий стол, продранный диванчик с вылезшей пружиной. И все покрыто толстым слоем пыли. На выгоревших почти добела обоях прямоугольные темные пятна — когда-то тут висели картины. Когда-то…