Эмили сидела, положив руки на колени, и смотрела в небо, на котором начали появляться первые тучи.
— Но все получилось иначе, — сказала она.
— Да. Потому что мы всегда платим за свои ошибки, даже если они приносят нам много счастья. И за свою я тоже заплатил. Очень дорого. Будь на моем месте кто-то другой, приговор за такой проступок был бы однозначным — развоплощение. Но Великий Ариман предоставил мне выбор. И самым чудовищным в этом выборе было то, что все заранее знали, какое решение я приму. Он дал мне кинжал из храмового серебра и сказал, что варианта у меня два: либо лишить жизни себя, либо существо, которое я обратил.
— Я поняла, пап. Не думаю, что нужно рассказывать дальше. Я буду плакать. И тебе тоже будет нелегко.
Тучи понемногу заполняли небо, на землю упали первые капли, а через несколько минут дождь уже лил, как из ведра. Эмили поджала под себя ноги, положила голову мне на плечо, и я погладил ее по волосам. Впервые за долгие годы она ощущалась не как взрослое существо, а как маленькая девочка, которую хотелось обнять и защитить от всех реальных и выдуманных опасностей. Я чувствовал, что она плачет, но знал, что нужно дать ей немного времени, ничего не говорить и не задавать вопросов. Можно ли было описать мое состояние банальным «камень свалился с души»? Наверное, да. Я чувствовал такую легкость, словно снял державшие меня много веков кандалы, вышел из самой темной камеры в коридорах узников, вдохнул свежий воздух и увидел солнечный свет. Стоит ли удивляться, что и на моих глазах появились слезы.
— Это Веста меня зачаровала, да? — спросила Эмили.
— Да, детка. Она поступила очень мудро.
— А тебя она зачаровать могла?
В ожидании ответа Эмили подняла голову и испытующе посмотрела на меня.
— Зачаровать? — не понял я. — Зачем?
— Чтобы ты, как и я, забыл…
— Да, конечно, она могла.
— А ты бы согласился?
— Нет. В моей жизни было много всего, о чем я мог бы сказать «это нужно оставить в прошлом», но только не твоя мама. Какую бы боль мне ни причиняли эти воспоминания, я не готов с ними расстаться.
Эмили сплела пальцы и посмотрела на залитый дождем сад.
— Что ты думаешь об этом? — задал я вопрос, уже давно вертевшийся на языке.
— Ты уверен, что хочешь знать?
— Да.
— Наверное, я не смогла бы об этом рассказать, будь я на твоем месте. Сперва я подумала — почему ты был так жесток, почему так долго молчал, ведь я имела право знать. А теперь думаю о том, каково тебе было со всем этим. Ведь ты мог оставить меня, или отдать на воспитание Весте, или вовсе передать чужим вампирам… но ты возил меня с собой, не отпускал ни на секунду даже тогда, когда мы только уехали из Флоренции. Ты смотрел на меня и думал о маме, а я, дурочка, канючила и требовала внимания.
— Даже если и так, у меня не было повода отдавать тебя на воспитание Весте. И я уж точно не думал о том, чтобы оставить тебя и передать чужим вампирам. Или ты меня плохо знаешь, детка?
Эмили взяла меня за руку.
— Ты бы не отдал меня чужим вампирам?
— Конечно же, нет. Ты была единственным существом, державшим меня в этой жизни. Сейчас ничего не изменилось. Я живу ради тебя, милая. Ты — мое маленькое счастье.
— Даже когда я плохо себя веду?
— Даже когда ты плохо себя ведешь.
— А если я приведу домой Незнакомца и скажу, что у нас большая и чистая любовь?
— Главное — чтобы не Незнакомку.
Эмили со смехом ткнула меня локтем в бок.
— Ладно-ладно, я учту.
— Помнишь, что ты мне обещала? Насчет Киллиана?
Она подняла глаза и напустила на себя невинный вид.
— Попросить прощения?
— Да. Как ты знаешь, у обещаний нет срока годности. Их нужно исполнять.
— Не уверена, что хочу его видеть. Можно, я напишу ему письмо?
— Только не электронное.
— Возьму у тебя храмовые чернила, напишу на старом-престаром пергаменте и отошлю с почтовым голубем. Это будет достаточно романтично, на твой взгляд?
— Главное — чтобы письмо было искренним.
Увидев, что я снова открываю портсигар, Эмили протянула руку.
— Угости уже, — попросила она. Тон был почти извиняющимся.
— Что?! Какая наглость! Поверить не могу. Эмилия, ты куришь?
— Просто балуюсь. Можно ведь?
— Если ты думаешь, что я буду давать тебе сигареты, то очень серьезно заблуждаешься. — Я спрятал портсигар в карман куртки. — И чтобы я больше не слышал от тебя таких просьб!