Мякишин с сомнением покачал головой.
— Так-то так, — сказал он. — А справитесь? Смотри, Сперанский, ты мне ответишь. И ты, Мальцева, как комсорг.
Мы дружно уверили Володю, что, конечно, справимся.
Едва начался следующий урок, наши двоечники и троечники принялись зубрить геометрию. Мы им дали строгое задание повторить все последние теоремы. Пусть в крайнем случае получат «пару» по анатомии, химии или английскому (эти уроки оставались у нас до математики).
Даже на перемене человек пять, уткнувшись в парты и сжав виски ладонями, с отчаянием повторяли:
— Синус — это отношение противолежащего катета к гипотенузе…
Или:
— Котангенс — это отношение прилежащего катета к противолежащему…
Серёга вертелся возле отстающих и подбадривал их. Вдруг он заметил, что Синицын пишет на ногтях чернилами математические формулы.
— Ты что?! — вскипел Серёга. — Обалдел? Попадешься! Стирай сейчас же!
— Да я же тогда провалюсь, — жалобно сказал Синицын. — На ладонь, может, переписать, а, Сереж?
Серёга в ответ показал ему кулак.
— Ну и пусть, — обиделся Синицын. — Пусть тогда двойку заработаю.
— Двойку? — внушительно переспросил Серёга. — Тогда лучше мне не попадайся!
Синицын угрюмо посмотрел на него и пошел смывать формулы.
На уроках анатомии и химии ребята повторяли геометрические формулы про себя. А на английском стали бубнить их просто вслух.
Синицына мы мучили втроем: Аня с Ирой гоняли его по геометрии, а я следил, чтобы он не забывал оттирать ластиком ногти, на которых еще виднелись слабые фиолетовые оттиски «синусов» и «Котангенсов».
Время от времени, не обращая внимания на англичанку, к нам подходил Серёга. Он придирчиво осматривал руки Андрея и сокрушенно говорил:
— Еще надо. А то заметно.
— Ну что ты пристал, Иванов? — твердил Андрей. — Пальцы мне откусить, что ли? Или в чернила их окунуть?
— Брось ты свои ногти, Синицын! — возмутилась Ира. — Говори дальше!
— Слышь, Андрей, — задумчиво сказал Серёга. — Опусти-ка ты их и впрямь в чернила, а потом отмоем.
— С ума сошел! — растерянно закричал Синицын и даже спрятал руки в карманы.
— Сам опустишь? — дружелюбно спросил Серёга. — Или помочь? Гуреев! Сашка!
— Что! — спросил Гуреев, поднимаясь.
— Дети, вы что-то уж слишком расшумелись, — сказала англичанка.
— Икскьюз ми, плиз, — извинился Сережка и деловито сказал Гурееву: — Бери его за правую руку.
— Я сам! — закричал Андрей.
— Что с вами, Синицын? — удивилась англичанка.
— Ничего. Икскьюз ми, плиз, — жалобно проговорил Андрей, по очереди опуская пальцы в чернильницу.
На последней перемене Мишка, Серёга и Сашка Гуреев ходили между партами и предупреждали:
— Помните, ребята. Сидеть как мумии. А то… — и они многозначительно показывали крепкие кулаки.
Перед самым звонком меня окликнул Синицын и с таинственным видом поманил в угол.
— Что тебе? — спросил я, подходя.
— Гарька, у меня все теоремы из головы вылетели, — трагическим тоном сказал Андрей.
— Ты всех нас подведешь! — возмутился я.
— Подведу, — с ужасом согласился Андрей. — Гарька, выручай!
— Как же я тебя выручу, идиот?
— Может, подскажешь? — смущенно попросил Синицын. — Если, конечно, меня вызовут.
Я так посмотрел на Синицына, что он сразу опустил глаза.
— Я же двойку получу, — пробормотал он мрачно. — Иванов меня изобьет. Ты же знаешь, какой он хулиган.
— По мне, — сказал я рассудительно, — лучше получи двойку, только чтоб подсказок не было. Вячеслав Андреевич и так знает, что ты для учебы не приспособлен. Это Геннадию Николаевичу не повредит, а подсказка повредит.
Неожиданно для меня Синицын оживился. Оглянувшись, он сказал с хитрой улыбкой:
— А я бы тебе фотографию Раджа Капура дал.
— Ты что? — оторопел я. — Взятку предлагаешь? Не все покупается, мой милый.
— Хочешь мой американский карандаш с ластиком?
— Засунь его знаешь куда! — вскипел я.
Уже отходя, я важно добавил:
— Запомни, Синицын. Нас не купишь даже за все карандаши на свете. Мы не какие-нибудь «ашки».
XV
Как только раздался звонок, Гуреев выглянул в коридор и с криком «Идут!» помчался на свое место. Мы заранее вытянулись у парт.
Пропустив вперед директора, Геннадий Николаевич подошел к столу и мрачно проговорил:
— Здравствуйте. Садитесь.
Я понимал его состояние (когда становилось известно, что на урок придет Вячеслав Андреевич, педагог обычно предупреждал нас: «Учтите: это экзамен не только для вас, но и для меня»).