— На первый опыт потребуется тысяч пять, — сказал он.
— Пять тысяч рублей — не сумма, ваше высочество. Это дурная привычка.
Бремзе обмакнул перо.
— С чего начнём?
— С четырёх рублей.
Перо остановилось.
— Простите?
— Я должен четыре рубля лакею Аркадию, — сказал Миша. — Три он потратил в начале мая, рубль на карту.
— На каком основании?
— На таком, что без него я бы не знал про вагоны.
Бремзе снял очки.
— Ваше высочество, — сказал он, — я не спрашиваю, стоило ли оно того. Я спрашиваю, по какой статье это записать. Если я запишу «лакею», ко мне через год придёт ревизор и спросит, отчего Попечительство содержит чужую прислугу. Если я запишу «пособие», это будет ложь, а ложь в первой книге я вести не стану.
Он подумал.
— Расходы по собиранию сведений, — сказал он наконец. — Отдельной строкой, с указанием, что именно собрано. Я заведу лист. Не за что уцепиться, но по крайней мере правда.
Он записал.
Так, четвёртой строкой в первой книге, ниже стоимости самих книг, в Российской империи появилась расходная статья на добывание сведений, и стоила она четыре рубля.
— Теперь второе, — сказал Бремзе, закрывая книгу. — Вам нужен человек в уезде.
— Граф предлагает своего.
— Не берите. — Бремзе сказал это без всякого выражения. — Человек графа будет докладывать графу, и это не подлость, а служба. Вам нужен человек, которому докладывать некому.
— Такие есть?
— Один в приёмной, — сказал Бремзе. — Я велел ему прийти к трём. Он пришёл в половине третьего и сидит.
Никанор Степанович Бабин оказался маленький, узкоплечий, лет под тридцать, в вычищенном до блеска и совершенно потерявшем цвет сюртуке. Войдя, он поклонился три раза подряд и, кажется, забыл, зачем пришёл.
— Служили? — спросил Миша.
— В Государственном контроле, ваше высочество. Четыре года и семь месяцев.
— Отчего ушли?
Бабин посмотрел в пол.
— По несогласию.
— С кем?
— С ведомостью, — сказал Бабин.
Он произнёс это тихо и с таким выражением, будто признавался в чём-то неприличном.
— Там была ошибка на четыреста шестьдесят два рубля, — прибавил он. — Мне сказали, что это несущественно. Я сказал, что это существенно. Мне сказали ещё раз. — Он помолчал. — Я не подписал.
— И что?
— И ничего. Подписал другой.
Миша посмотрел на него.
— Никанор Степанович. Представьте, что вы приехали в уезд и проверяете склад. У вас не сходится на четыреста пудов. И тут к вам подходит губернатор — не исправник, а губернатор — и говорит, что всё сошлось и что вы, вероятно, устали с дороги.
Бабин побледнел.
Он бледнел долго, всерьёз, и было видно, что он представил себе эту сцену целиком, со всеми подробностями, и что она ему страшна.
— Что вы напишете? — спросил Миша.
— Что не сходится на четыреста пудов, ваше высочество, — сказал Бабин.
И тут же торопливо прибавил:
— Прошу простить.
Гаврила Емельянович Федосеев приехал в четверг, к назначенному часу, минута в минуту.
Миша ждал бороду и поддёвку.
Вошёл человек лет пятидесяти в тёмном английском сюртуке, гладко выбритый, с коротко стриженной седеющей головой и спокойным доброжелательным лицом хорошего врача. Он поклонился ровно так, как следовало, сел ровно тогда, когда предложили, и положил перед собой папку.
— Ведомость я привёз, — сказал он. — Дозволите?
В папке лежала опись. Не записка, не предложение — готовая опись, отпечатанная на машинке, с колонками и итогами.
Мука ржаная, крупа гречневая, соль, известь негашёная, мыло простое. Количество, сорт, цена за пуд, цена с доставкой до станции Козлов, цена с доставкой до волости.
Миша читал и чувствовал, как у него холодеет затылок.
Это была хорошая ведомость. Не «приличная для купца» — хорошая. Лучше всего, что он видел за три недели, включая сводку Особого комитета.
— У вас пишущая машина?
— Вторую весну, — сказал Федосеев. — И телефон в конторе. Ваше высочество не поверит, сколько времени она сберегает. Приказчики сперва плевались, теперь без неё не могут.
— Гаврила Емельянович, — сказал Миша. — Прежде чем мы станем говорить о цене. Три условия.
— Слушаю.
— Первое. В договоре подробная спецификация. Вес, сорт, помол, содержание сора. Не «мука ржаная», а какая именно.
— Пишите, — сказал Федосеев.
— Второе. Наличие товара на складе в Козлове подтверждается до платежа, а не после. Наш человек считает мешки.