— Пусть считает. Дозвольте только приказчика при нём, чтобы не спорили потом.
— Третье. Право внезапной проверки. В любой день, без предупреждения, любого склада, куда пойдёт наш товар.
Федосеев кивнул.
— Согласен.
— Вы даже не подумали.
— А чего думать. — Купец улыбнулся впервые за разговор, и улыбка вышла хорошая, открытая. — Ваше высочество, я торгую двадцать шестой год. У меня половина уезда на подряде. Меня проверяли и земство, и казна, и духовное ведомство, и всякий раз оказывалось, что у меня в порядке. Я к проверке всегда готов, у меня и бумага заготовлена.
Он сказал это без вызова, буднично, и Миша не нашёл, что ответить.
— Одно позволю себе, — прибавил Федосеев. — Когда думаете проверять?
В углу секретарь графа перевернул лист.
— Не знаю, — сказал Миша.
— Я к тому, чтобы приказчика на месте держать. Он у меня в разъездах, а если знать заранее, я его посажу в Козлове, и вашему человеку не придётся ждать.
— Я не знаю, — повторил Миша.
Это была правда. Он действительно не знал, потому что Бабин ещё не составил маршрут, и от того, что он сказал правду, ему почему-то стало легче.
Федосеев кивнул и не настаивал.
Уже поднявшись, он сказал:
— Позвольте одно слово, ваше высочество, не по делу.
— Говорите.
— Прошлой зимой, в январе, в Козловском уезде было худо. — Он говорил ровно, без нажима. — Комитетов было четыре. К февралю осталось полтора. Люди хорошие, благородные, деньги собрали, а как встал вопрос, кто в мороз поедет на станцию и будет три дня ругаться из-за вагонов, — так и разъехались.
Он застегнул сюртук.
— Хлеб тогда возил я. За деньги, само собой, я не благодетель. Но возил я.
И вышел.
Миша сидел и смотрел на закрывшуюся дверь, и ему нечем было это крыть, потому что это была правда, и он это знал.
— Ваше высочество.
В дверях стоял Прохор.
— В шесть верховая. В семь ужин. В восемь у государыни вечер в пользу, вам велено быть и благодарить графиню Стенбок. В девять урок с господином Гейденом, перенесённый с понедельника. — Он выдержал паузу. — Понедельничный урок был перенесён на среду, среда перенесена на сегодня.
— Прохор Саввич, я не успею.
— Не успеете, — согласился Прохор. — Я взял на себя смелость перенести графиню Стенбок на завтра.
— Её можно переносить?
— Её нельзя, — сказал Прохор. — Но я перенёс.
Он оглядел комнату.
Комнат теперь было две. Во второй, бывшей гардеробной, стояли стол, шкаф и Бремзе. На столе лежали пять книг, отношение к тамбовскому губернатору в трёх экземплярах, договор с Федосеевым, лист расходов по собиранию сведений и маршрутное предписание за подписью правителя канцелярии, в котором не было ни слова о великих князьях.
За неполные две недели Попечительство помощи и полезных начинаний произвело больше бумаги, чем личная канцелярия великого князя Михаила Александровича за всю его жизнь.
Вечером у мама́ было людно, светло и пахло цветами.
Графиня Стенбок сказала, что находит начинание умилительным. Апраксина сказала, что молодой человек далеко пойдёт. Кто-то за спиной, кому Миша так и не увидел лица, сказал вполголоса соседке, что это прелестная детская забава и что дай бог продержаться до осени.
Миша поблагодарил за двести рублей.
В четверть двенадцатого, уже у себя, он получил записку от Бабина, доставленную с нарочным, потому что Никанор Степанович не доверял утренней почте.
«Выехал сего числа поездом в 10 ч. 40 м. Прибытие в Козлов ожидаю послезавтра. Предписание при мне. Прошу простить за беспокойство».
Глава 5
Первая телеграмма пришла на сутки раньше, чем должна была, и уже одним этим напугала.
Её принесли в двадцать минут девятого утра, когда Миша ещё не спустился. Прохор положил бланк на стол молча, тем особым движением, каким кладут то, что не хотелось бы приносить.
ПРИБЫЛ СЕГОДНЯ ШЕСТЬ УТРА ВМЕСТО ЗАВТРА ПРОШУ ПРОСТИТЬ ПОШЁЛ НА СКЛАД
Миша прочёл дважды.
— Он должен был приехать завтра.
— Так точно, — сказал Прохор.
— Почему он приехал сегодня?
Ответа Прохор не знал и знать не мог, и Миша задал этот вопрос не ему, а бланку.
Ответ выяснился только через неделю, в письменном докладе, и оказался таков: Никанор Степанович Бабин, рассчитывая маршрут, заложил на пересадку в Москве четыре часа сверх расписания, потому что боялся опоздать, и ещё три часа сверх того — на случай, если что-нибудь. Ничего не случилось. Он приехал за сутки, простоял ночь на вокзале в Козлове, потому что стучаться в гостиницу в час ночи ему было неловко, и в шесть утра пошёл на склад, поскольку сидеть на вокзале дальше уже не имело смысла.