Миша молчал.
«Как в уезде объявят первый случай — в тот же день на поезд. Не завтра. В тот же день. Дай слово».
Он дал слово девять дней назад, в кабинете, с дождём за окном.
Со стороны города донеслось что-то.
Не крик — гул, ровный, невнятный, какой стоит над ярмаркой, только ниже и без музыки. Он держался секунд двадцать, потом качнулся и стал ближе.
По перрону, распугивая носильщиков, бежал мальчишка из тех, что крутятся при кухне у Кузьмы.
— К бараку идут! — заорал он ещё издали. — Народ к бараку! Кричат, доктора колодцы травят!
Паровоз дал первый.
— Ваше высочество, — сказал Федот Макарович. — Посадка.
Глава 8
— Ваше высочество, — сказал Федот Макарович. — Посадка.
Гул со стороны города качнулся и стал ближе.
Миша стоял на подметённой полосе перрона, между сундуком и вагоном, и очень отчётливо, до последней мелочи, понимал своё положение.
Он дал слово. Не пообещал — дал слово; руку не подавали, но смотрели в глаза. Отец сказал: «В тот же день». Отец сказал: «Смотри мне». Мама́ стоит сейчас в Гатчине и знает, что сегодня четверг и что сегодня он выезжает.
Всё это было совершенно ясно и не имело ни малейшего значения, потому что в трёхстах саженях от последних изб стоял барак, в бараке было двое фельдшеров и четверо больных, а к бараку шло человек триста.
— Федот Макарович.
— Слушаю.
— Я не поеду.
Федот не пошевелился.
Он был на голову выше всех на перроне, стоял, расставив ноги, как на палубе, и смотрел не на Мишу, а в сторону города, откуда шёл звук.
— Я вашей матушке телеграмму послал, — сказал он. — Про то, что в том же количестве.
— Я помню.
— Я вас увезу, ваше высочество, если прикажете. — Он повернул голову. — И если не прикажете, тоже увезу, коли решу. Мне за это отвечать, а не вам.
— Знаю.
— Тогда один вопрос.
Федот смотрел на него сверху вниз, спокойно, без всякого выражения.
— Вы туда зачем? Смотреть или делать?
Миша подумал.
Он мог соврать себе за полсекунды, и было даже понятно, какими словами. Он не стал.
— Делать. И смотреть тоже. И второе мне хочется больше первого, и я это знаю.
Федот крякнул.
— Ну, хоть не врёте.
Он нагнулся, подхватил сундук за ручку и отставил к стене — легко, как пустой.
— Тогда я вперёд, вы за мной, и от меня на три шага. Дальше трёх отойдёте — беру за шиворот, и никакого высочества.
— Согласен.
— И ещё. — Федот выпрямился. — Я там третьего дня посмотрел. На всякий случай.
— Что посмотрели?
— Подходы, — сказал Федот. — Их два.
Миша обернулся.
— Никанор Степанович. Бланк.
Бабин подал бланк и карандаш — у него было и то и другое, потому что у него всегда было и то и другое.
Миша писал стоя, положив бумагу на крышку сундука.
ПЕРВЫЙ СЛУЧАЙ В УЕЗДЕ ПОДТВЕРЖДЁН СЕГОДНЯ СЫЧЁВКА ДВОЕ У БАРАКА ТОЛПА СЕГОДНЯ НЕ ВЫЕЗЖАЮ СЛОВО НАРУШАЮ СОЗНАТЕЛЬНО ОБЪЯСНЮ ПРИ ВСТРЕЧЕ МИХАИЛ
— Отправьте сейчас, — сказал он.
Бабин посмотрел на бланк, потом на него.
— Ваше высочество. Может, после?
— Сейчас, Никанор Степанович.
— Ваше высочество, — сказал Бабин очень тихо, — если после, вы, может, успеете к вечеру всё уладить и уехать, и тогда телеграмма не понадобится.
— Вот именно, — сказал Миша. — Отправьте сейчас.
Бабин ушёл почти бегом.
Паровоз дал третий и ушёл в четверть четвёртого, увозя на север сундук, оставленный у стены, и Прохора, который отказался ехать без хозяина и был отправлен силой.
К трём часам на выгоне было человек триста, и подходили ещё.
Первое, что поразило Мишу, когда они подъехали и он увидел это с бугра, — сколько там баб.
Он ожидал мужиков. Он представлял себе толпу чем-то мужским, тяжёлым, с кольями. Баб было больше половины. Многие с детьми на руках. Многие с вёдрами.
— Воду несут, — сказал Федот, тоже глядя с бугра.
— Зачем?
— Известь заливать. Им сказали, что известь детей жжёт.
Он повернулся и стал распоряжаться, и Миша увидел, как это делается.
Конвойных было шесть, при них урядник; своих четверо, считая самого Федота; и ещё девять человек он взял с товарной станции — грузчиков из артели, которых знал по именам, потому что три дня подряд с ними разгружал.
Он поставил их не цепью.
Он поставил их двумя короткими группами — у крыльца и у бочки с раствором, — а между группами оставил проход. Дорогу на восток, к оврагу, не перекрыл вовсе.