И на две или три минуты он перестал быть человеком, который знает, чем всё кончится.
— На, — сказал отец. — Ты у нас грамотный. Читай.
Бумага проехала по скатерти и остановилась у его тарелки.
Это было сказано в шутку — тем ворчливым тоном, каким сообщают, что от начальства и от погоды толку не будет. Ксения даже не подняла головы.
Миша развернул лист.
Месячная сводка Особого комитета о положении в губерниях, пострадавших от неурожая. Апрель тысяча восемьсот девяносто второго года.
Отправлено. Устроено. Роздано. Отсрочено.
Он читал, и десять секунд ничего не происходило, а на одиннадцатой в нём включилось то, что включалось само и выключить его было нельзя.
Три губернии подряд. Три разных губернатора, три разные канцелярии, тысяча вёрст между первой и третьей.
Одни и те же обороты.
Не похожие — одни и те же. «Положение не внушает опасений». «Меры принимаются с должной успешностью». В третьей губернии кто-то поленился даже переставить слова.
Дальше числа.
Пудов отправлено — круглое. Столовых устроено — круглое. Ссуд выдано — круглое. За месяц, по двенадцати уездам, из четырёх складов, силами разных людей, в распутицу.
Круглое.
И везде, во всех строках, на всех страницах — «отправлено».
Он перечитал ещё раз, медленнее, ища глазами одно слово, и не нашёл его нигде.
— Ники.
Николай оторвался от своего.
— Что?
— Тут написано «отправлено». — Миша повернул лист. — А где написано «получено»?
Николай наклонился, посмотрел, куда указывал палец, и ответил спокойно и обстоятельно, как отвечают младшему брату, который задал дельный вопрос не по делу.
— Это отчёт об отправке. Раздача идёт отдельно, из земств, ведомость приходит к концу месяца.
— И они сходятся?
Николай открыл рот.
Потом закрыл.
Это была очень короткая пауза, полсекунды, не больше, и никто за столом её не заметил — Ксения спорила с Ольгой, мама что-то говорила про четверг, отец тянулся за хлебом.
— Я не сличал, — сказал Николай.
Он сказал это ровно, без всякой обороны, потому что ему нечего было оборонять. Он был честный человек. Он получал двадцать губерний, сводил присланное и не имел ни малейшего основания подозревать двадцать взрослых людей, назначенных его отцом, в том, что они пишут ему сказки.
— Их много, Миша, — прибавил он мягко, будто извиняясь за размер страны. — Это же не один уезд.
— Да, — сказал Миша. — Конечно.
Он опустил глаза в бумагу.
Ни одной даты фактической выдачи. Ни одного имени принявшего. Ни единой цифры, которая пришла бы не от того же самого человека, который за неё отвечает.
Двенадцать уездов. Апрель, распутица, реки идут, дороги стоят. Хлеб, который отправили из Козлова, физически не мог доехать туда, куда его отправили, за те дни, которые тут указаны, и это не заговор, это география.
И всё-таки — «положение не внушает опасений».
Он не мог доказать ни строчки.
Это было хуже всего и это он понимал совершенно ясно. У него не было ни второго источника, ни права запросить, ни человека на месте, ни даже собственных карманных денег в разумном количестве. Если он сейчас скажет вслух то, что видит, это будет не открытие, а мальчик за завтраком, объясняющий наследнику престола, что тот плохо читает свои бумаги.
— Тебе это зачем? — спросил отец.
Он смотрел на него из-под бровей. Не сердито. С тем неудобным вниманием, с каким смотрят на человека, который сделал что-то не по возрасту.
— Скучное, — сказал отец. — Я его третий раз читаю и всё скучное. И всё у них хорошо. Второй месяц всё хорошо. У меня тут в апреле снег лежал, а у них хорошо.
Миша сложил лист по прежнему сгибу и подвинул обратно.
— Я цифры смотрел, — сказал он. — Красиво напечатано.
— Красиво, — согласился отец.
Он накрыл сводку ладонью и придвинул к себе, и на этом разговор кончился, потому что Ольга уронила ложку, а мама объявила, что в четверг на станцию поедут все и никаких обсуждений не будет.
Миша допил чай.
Он вышел из столовой последним и пошёл обратно по низкому коридору, мимо столика с неразнесёнными газетами, и всю дорогу в голове у него составлялся список.
Цена ржи по уездам за три месяца. Ведомости о движении грузов. Приходские записи. Земские врачи. Кто-нибудь на месте, кто не подчиняется губернатору. Хоть один человек, хоть один документ, пришедший не по той же трубе.
Список получался короткий и совершенно неисполнимый.
Ему было тринадцать лет, у него не было ни рубля собственных денег, ни права запросить хотя бы волостное правление, ни одного человека, которому он мог бы объяснить, что именно ему не нравится.