— Могу.
— А мерку не могу.
— Мерку не сможет никто, — сказал Ольхин. — Включая его высочество. Там прямо оговорено, что распорядитель капитала не вправе изменить назначение дохода, а вправе только сменить наблюдателя.
Докучаев сидел, положив руки на колени.
— За двадцать лет, — сказал он, — мне не давали ничего, что нельзя было бы отнять в четверг.
Он потёр лоб.
— Я, ваше высочество, ехал сюда, чтобы просить у мальчика денег на дубки. Мне это было унизительно, и я всю дорогу придумывал, как получше соврать.
— И как, придумали?
— Придумал, — сказал Докучаев. — Не понадобилось.
Приборы обсуждали последними, и на них всё чуть не сорвалось.
— Дождемеры, — сказал Докучаев. — Мне нужно шесть штук. И к ним снегомерные рейки, почвенные буры и термометры. Это рублей на четыреста.
— Возьмите тысячу и не считайте копейки.
— Тут не в деньгах дело.
Он полез в портфель и выложил на стол три бумажки.
— Вот. Каменная Степь, август прошлого года. Одна гроза. Три дождемера, поставленные в двухстах саженях друг от друга.
Миша посмотрел.
Двадцать один миллиметр. Восемнадцать. Двадцать шесть.
— Разные места, — сказал он. — Ливень мог пройти полосой.
— Мог, — согласился Докучаев. — Я так и подумал. Тогда я свёл их в одно место и поставил рядом. На неделю.
Он выложил четвёртый лист.
— Врут все три. Каждый по-своему. Один занижает постоянно, второй завирает после сильного дождя, третий вроде верен, но у него сечение приёмника не то, что в паспорте, я мерил.
Он ткнул пальцем.
— Один заказан в Германии, другой в Москве, третий сделан в мастерской при обсерватории. И каждый выпущен по своему образцу, и сравнить их не с чем.
Миша молчал.
— Двадцать пять лет, — сказал Докучаев. — Двадцать пять лет я буду каждый день записывать, сколько выпало дождя. А потом придёт человек и спросит, чем я мерил. И окажется, что первые восемь лет я мерил одним прибором, а следующие семнадцать другим, потому что первый разбили, а такого больше не делают. И вся моя двадцатипятилетняя работа будет стоить ровно столько же, сколько ваши губернаторские сводки.
Он собрал бумажки.
— Мне не приборы нужны. Мне нужен образец, с которым их сличают.
Миша дописал строку в книжечке и подчеркнул её дважды.
Строка была короткая: «дождемер. один образец. кто?»
— Есть у нас такое место? — спросил он.
— Есть, — сказал Ольхин, не отрываясь от бумаг. — Депо образцовых мер и весов, при Министерстве финансов. Только оно про сажени и про фунты, а не про дождь.
— И что оно?
— Полагаю, ничего, — сказал Ольхин. — Я справлялся о нём в позапрошлом году по одному делу. Три комнаты, четверо служащих и склад гирь.
Приглашение принёс Аркадий вечером того же дня, вместе с почтой.
Плотный лист, отпечатанный типографским способом, с гербом Императорского Русского технического общества.
Общество имело честь просить его императорское высочество почтить присутствием публичное чтение, имеющее быть в зале Общества.
Дальше стояло: «О предвидении в науке и в русском промышленном деле».
И ниже, помельче: «Читает действительный статский советник Д. И. Менделеев».
Миша прочёл лист дважды.
— Ваше высочество? — сказал Аркадий.
— Что?
— Вы стоите.
— Стою, — согласился Миша.
Он сел.
— Аркадий. Ответь, что буду.
Докучаев, зашедший на другой день подписывать, увидел приглашение на столе и хмыкнул.
— Пойдёте?
— Пойду.
— Сходите, — сказал Докучаев. — Он говорит хорошо. Только он вам про промышленность станет, а надо бы про землю. Он, знаете, в шестидесятых опыты по земледелию ставил и с тех пор полагает, что понимает в почве.
— А он понимает?
— Кое-что понимает, — сказал Докучаев с большой неохотой. — Он, между прочим, единственный в России, кто ставил их с контрольными участками. До меня.
Глава 15
Он приехал за сорок минут и сел в середине.
Это было ошибкой, и он понял её сразу, но исправлять было уже поздно: к четверти восьмого ряд заполнился, и вывести отсюда великого князя можно было только через головы.
К нему подходили дважды.
Первый раз — распорядитель, молодой, потный от ужаса, предложивший его высочеству место в первом ряду, где сидели члены совета и один товарищ министра.
— Благодарю, мне отсюда видно.
— Ваше высочество, там приготовлено…
— Мне отсюда видно, — повторил Миша.
Второй раз подошёл кто-то из старшин Общества и говорил дольше, красивее и с намёком на то, что присутствие его высочества почтило и что было бы уместно. Миша выслушал и остался сидеть.