Он поднял глаза.
— Куда мне с этим идти?
— Никуда, — сказал Менделеев.
— Тогда я ваш первый заказчик.
Менделеев молчал секунды три.
— Что вы сказали?
— Я говорю, что мне это нужно, — сказал Миша. — Не из уважения к науке. Мне нужно поверять гири, дождемеры, термометры и меры ёмкости, и мне нужно, чтобы поверенная в Козлове гиря была той же самой, что поверенная в Воронеже. Я готов платить и готов быть первым, на ком это опробуют. У меня четыре уезда, кухни, склады и семьдесят тысяч оборота.
— Семьдесят тысяч — это пустяки.
— Это пустяки, — согласился Миша. — Но это пустяки, которые весят и меряют каждый день и записывают. Вам ведь нужно с чего-то начать, и начинать удобнее там, где не жалко ошибиться.
Менделеев сел на край кафедры, что было ему явно привычнее, чем стоять.
— Складно говорите, — сказал он. — Кто вас научил?
— Никто.
— Врёте.
— Мне это уже говорили, Дмитрий Иванович, — сказал Миша. — Тоже министр.
Менделеев неожиданно захохотал — громко, на весь пустой зал.
— Витте, что ли?
— Он.
— Ну, у него спрашивайте про деньги, а про фунт спрашивайте у меня. — Он вытер глаза. — Хорошо. Чего вы хотите?
— Записку, — сказал Миша. — На четыре страницы, не больше, потому что длиннее никто не прочтёт.
— О чём?
— О пяти вещах. — Он читал по книжечке. — Сколько людей нужно и каких. Что делать с эталонами сорок седьмого года. Где ставить первые поверочные отделения и сколько их надо для начала. Какие товары можно испытывать первыми, не заводя новых законов. И что будет готово через год — не через десять, а через год, чтобы было чем отчитаться.
Менделеев слушал, наклонив голову.
— Последнее зачем?
— Затем, что через год кто-нибудь спросит, куда ушли деньги, — сказал Миша. — И если ответить нечего, то на одиннадцатый год денег уже не будет.
Старик хмыкнул.
— Тринадцать лет вам?
— Тринадцать.
— Скверно, — сказал Менделеев.
Миша посмотрел на него.
— Дмитрий Иванович, вы сегодня третий человек, который мне это говорит.
— И все трое правы, — сказал Менделеев. — Записку получите через две недели. Она будет на шести страницах, и вы их прочтёте.
Домой он вернулся во втором часу.
На столе лежала дневная почта: отношение из Лебедянской управы, счёт от Ремизова за апрельские номера, ведомость по школьным порциям за март и записка Ольхина о том, что форма изъявления согласия прошла третью подпись из четырёх.
Миша сел и придвинул первый лист.
Через минуту он обнаружил, что перечитывает одну строку в четвёртый раз и не понимает её.
Он отодвинул бумаги, встал, прошёлся по комнате, посмотрел на карту с булавками, вернулся, сел и опять придвинул отношение.
Ничего не вышло.
В голове стояла доска. Кривая, в восемь групп, с обломанным мелом на полу и с клеткой, обведённой дважды.
Он просидел так до трёх и не сделал ничего.
Отец нашёл его утром в столовой, куда Миша спустился раньше всех, потому что не спал.
— Ты чего такой?
— Ничего, папа́.
— Был вчера где?
— На чтении. В Техническом обществе.
Отец сел, придвинул тарелку и посмотрел на сына внимательнее.
— Слушай, — сказал он. — Ты у меня который месяц ходишь как приказчик. Ей-богу. Сводки, ведомости, «позвольте доложить». Мать говорит, ты в марте два раза уснул за столом.
— Много дела.
— Много дела, — согласился отец. — А сегодня у тебя лицо человеческое.
Он взял хлеб.
— Тринадцать лет тебе, — сказал он с удовольствием. — Первый раз за год на тринадцать и похож.
Кузьма перехватил Мишу после завтрака, в коридоре, и вид у него был такой, что Миша сразу понял: не про обед.
— Ваше высочество. Дозвольте не в свои дела.
— Дозволяю.
— Я вчера на кухне дворцовой был. По старой памяти зашёл.
Он мял в руках картуз.
— Мука у них идёт от Ушакова. Поставщик двора, четвёртое поколение, медали, всё как следует. Возит сорок лет.
— И что?
— И то, что у них гири свои, — сказал Кузьма. — Ушаковские. С его клеймом. Я поднял, повертел — тяжёлая, честная, литая. Красивая гиря.
Он поднял глаза.
— Только я её на нашу проверил. Которую вы велели из Козлова привезти.
— И?
— И вышло, — сказал Кузьма, — что пуд у Ушакова свой. На три фунта с четвертью легче.
Миша стоял в коридоре Гатчинского дворца.
— Сорок лет? — переспросил он.