— Сорок, — сказал Кузьма. — Только у нас, ваше высочество, тут дом. А он ещё в четыре ведомства возит.
Глава 16
Поверителя прислал Менделеев — вместе с запиской, на четвёртый день, раньше обещанного.
Записка была на шести страницах, как он и предупреждал. Поверителя звали Савелий Фомич Кулябко, было ему за пятьдесят, и он приехал с деревянным ящиком, который нёс сам и никому не давал.
В ящике на бархате лежали гири: пудовая, полупудовая и набор фунтовых, каждая с клеймом и с бумажкой, где стояла дата поверки и подпись.
— Это не эталон, — предупредил он сразу. — Это рабочий образец, сличённый с депошным восьмого числа. Разница записана. Извольте.
Он подал бумажку.
Собирались в буфетной при дворцовой кухне, рано, до шести, пока не было народу. Кузьма привёл двух своих. Бремзе пришёл с книгой. Ушаковскую гирю принесли с весовой, где она лежала сорок лет.
Она была хороша.
Литая, тяжёлая, с гладко залитым дном и с отчётливым клеймом уездной палатки, поновлённым — судя по цифрам — в восемьдесят четвёртом году. Кузьма поставил её на стол, и она встала так основательно, как встают вещи, сделанные всерьёз.
— Красивая, — сказал Кулябко с одобрением.
Он сличал полтора часа и делал это медленно, с остановками, дважды переставлял весы на другой стол, один раз выгнал всех из-за двери, потому что сквозняк.
— Так, — сказал он наконец. — Докладываю.
Все подошли.
— Гиря честная. Не сверлёная, не подпиленная, дно залито ровно, свинца лишнего нет. Кто её делал — делал не воруя.
— А разница?
— Разница есть, — сказал Кулябко. — Полтора фунта с малым. Против моего образца гиря легче.
— Как это может быть, если она честная?
— А так, что честная она по своей палатке, — сказал Кулябко. — Её клеймили в уезде. В уезде лежит свой образец. Тот образец в семидесятых сличали с губернским, а губернский когда-то с петербургским, и всякий раз при сличении расходились на малость и малость эту записывали в допуск. Четыре сличения — четыре малости. Сложите.
Он развёл руками.
— Никто не украл. Просто с каждым разом чуть-чуть, и всё в одну сторону.
— Почему в одну?
— Потому что гиря стирается, ваше высочество, — сказал Кулябко. — И весы стираются. А прибавиться ей неоткуда.
Он повернулся к весам.
— Теперь второе. Гиря дала полтора фунта, а Кузьма Липатович намерял три с четвертью. Стало быть, ещё без малого два фунта где-то тут.
Он показал на коромысло.
— Ножи сточены. Вот эта грань. Ей сорок лет, её никто не менял, потому что весы ходят и ходят. Чашка садится тяжелее, чем должна.
— И это тоже само?
— Само, — сказал Кулябко. — Всё само. Ваше высочество, я двадцать шесть лет в этом деле. Подделку я вижу за минуту, и подделка бывает редко, потому что за неё судят. А вот такое — сплошь и рядом, и не судят никого, потому что судить некого.
Бремзе всё это время сидел с книгой и считал.
— Матвей Карлович?
— Сейчас. — Он дописал столбец. — На мешке это одиннадцать копеек. На возу — рубль сорок.
— А в год?
Бремзе поднял голову.
— По дворцовым кухням, по прошлогоднему обороту муки и крупы, — около двух тысяч восьмисот рублей.
— А по четырём ведомствам, куда он возит?
— Тысяч одиннадцать. Может, двенадцать.
Он закрыл книгу.
— Сорок лет считать не стану, — прибавил он. — И вам не советую. Там пойдут проценты на проценты и выйдет непристойность.
Ольхин выслушал всё это, не поднимая головы от своих бумаг, и первым делом задал вопрос, который никому не пришёл в голову.
— Вы намерены обвинить Ушакова?
— Не намерен.
— И правильно, — сказал Ольхин. — Обвинить его не в чем. Он принимал по клеймёной гире. Клеймо казённое. Он в своём праве и в первом же присутствии это докажет за четверть часа.
— Я не про суд. Я про то, что дальше так нельзя.
— Дальше так нельзя, — согласился Ольхин. — Только позвольте вам сказать, чего вы не можете.
Он отложил перо.
— Вы не можете переменить русский фунт. Вы не можете отменить уездные палатки. Вы не можете велеть, чтобы во всей империи мерили одной гирей, потому что для этого нужен закон, четыре ведомства и года три.
— А что я могу?
— Вы можете написать в договоре, чьей гирей меряете, — сказал Ольхин.
Он сказал это ровно, как говорил всё, и Миша не сразу понял, что услышал.
— Повторите.
— Приёмка производится по образцам Попечительства, поверенным в Депо, с указанием в акте числа последней поверки. — Ольхин пожал плечами. — Это не закон. Это условие сделки. Обе стороны подписали — обе обязаны. Никакого присутствия тут не нужно, и оспорить нечего.