Витте мыслил ведомствами: палата под министерством финансов, палатки — по губерниям, но кто их содержит, земство или казна, и если казна, то из какого источника, и не сядет ли ему на шею министерство внутренних дел со своей поверкой, и как это ляжет на тариф.
Миша мыслил тем, чем занимался четырнадцать месяцев подряд.
— Кто будет поверять поверителей? — спросил он.
Оба замолчали.
— Извольте объяснить, — сказал Витте.
— В уездной палатке лежит образец. Им клеймят купеческие гири. Мы сегодня видели, что он ушёл на полтора фунта и что этого никто не заметил девять лет. — Миша достал книжечку. — Вы теперь заведёте палату, возобновите прототип и разошлёте образцы. Через десять лет они опять разойдутся, и по той же причине: гиря стирается, а прибавиться ей неоткуда.
— И что вы предлагаете?
— Круг, — сказал Миша. — Раз в два года образец каждой палатки везут в Петербург и сличают. Не по требованию, не при жалобе — по расписанию, как поезд.
— Это расходы, — сказал Витте.
— Это малые расходы. Хуже другое. — Миша поднял глаза. — Результат надо печатать.
Витте медленно откинулся в кресле.
— Опять, — сказал он.
— Опять, Сергей Юльевич. Список: палатка, дата сличения, расхождение. Просто три столбца, раз в два года.
— Вы понимаете, что это будет означать? Что в Тамбовской губернии казённая гиря врёт. Печатно.
— Она и сейчас врёт, — сказал Миша. — Только печатно этого нет, и потому её никто не чинит. Как только это станет печатным, губернский механик начнёт возить образец сам, не дожидаясь, потому что не захочет второй раз попасть в список.
Менделеев рассмеялся.
— Сергей Юльевич, — сказал он, — а ведь мальчик прав, и мальчик прав неприятно.
Положение о Главной палате мер и весов было утверждено восьмого июня.
Миша прочёл его в тот же день и минут двадцать искал в нём себя.
Он нашёл семь слов.
Депо становилось Главной палатой само по себе, безо всякого его участия: об этом хлопотали с осени, бумага шла своим ходом, Менделеева посадили туда в ноябре, и всё это случилось бы точно так же, если бы Миша просидел весь год в Гатчине над отчётами.
Но в перечне занятий палаты, третьим пунктом, между поверкой образцов и изготовлением копий, стояло:
«…а равно испытание предметов и материалов по требованиям ведомств и учреждений».
Это была вставка. Её не было в мартовском проекте, и Миша знал, откуда она взялась: он сам продиктовал её Ольхину в апреле, Ольхин переписал в двенадцать слов вместо двадцати трёх, Витте вычеркнул ещё пять, и в положение вошло семь.
Испытание предметов. По требованиям учреждений.
Ни слова о том, каких предметов, каких учреждений и по каким требованиям.
— Это ничего не значит, — сказал Ольхин, глядя на строку.
— Это значит, что можно.
— Это значит, что можно, — согласился он. — И что через десять лет кто-нибудь построит на этих семи словах отделение в сорок человек, и никто не вспомнит, откуда они взялись.
Менделеев прислал записку в тот же вечер, без обращения и без подписи, одной строкой:
«Первый заказ извольте прислать до июля, покуда у них не отняли деньги обратно».
Предметов выбрали пять, и выбирали их два вечера.
Правило Миша поставил жёсткое: берём только то, что Попечительство покупает само, покупает много и покупает каждый год. Никаких рельсов, никакой стали, никакого керосина в цистернах. Не потому, что это неважно, а потому, что там немедленно окажутся заводы, министерства и цена вопроса в миллионы, и всё встанет.
— Мы начинаем с того, что стоит рубль, — сказал он. — На рубле нас никто не станет убивать.
Первое: школьная печь.
Их поставили за зиму сорок одну, все разные, потому что покупали у кого придётся. Кузьма клялся, что одна греет вдвое против другой при тех же дровах, а Вера Андреевна писала, что у неё дров на два часа.
Испытывать: сколько дров на то, чтобы поднять воздух в помещении известного объёма на известное число градусов, и за сколько часов остывает.
— Это можно, — сказал Менделеев. — Это неделя работы и термометры.
Второе: керосиновая лампа.
Школа в Сычёвке зимой темнеет в три часа. Ламп покупали по семи копеек за фитиль и по рублю за лампу, и половина коптила так, что дети выходили с чёрными ноздрями.
Испытывать: сила света в свечах, расход керосина в час на одну свечу света, копоть, устойчивость на столе.
— Вот это дельно, — сказал Менделеев с неожиданным жаром. — Вы, ваше высочество, не понимаете, до какой степени это дельно. Лампу в России жгут в каждом доме, и никто никогда не мерил, сколько она даёт света на золотник керосина. Никто.