Третье: мыло.
Тут спорить было не о чем: серый кусок из козловского склада лежал в третьем ящике с июля.
Испытывать: содержание жирных кислот, воды и наполнителя, пена, сколько кусок держится в мытье.
Четвёртое: кровать для барака.
Простая, железная, чтобы мылась раствором и не гнила, чтобы держала взрослого, чтобы стояла ровно на неровном полу и чтобы её мог перенести один человек.
— Тут испытание простое, — сказал Кулябко. — Ставите и садитесь.
Пятое: посуда.
Кузьма настоял на нём и настоял грубо.
— Полуда, — сказал он. — Ваше высочество, я вам одну вещь скажу, и вы её потом всю жизнь помнить будете. Котёл лудят оловом. Олово дорого. Кто побогаче — лудит чистым, а кто победнее — олово со свинцом мешает, потому что свинец втрое дешевле и лудится легче.
— И?
— И варят в этом кашу детям, — сказал Кузьма. — Каждый день. Три года.
В комнате стало тихо.
— Вы это знаете или предполагаете? — спросил Миша.
— Я это в семьдесят девятом видел, — сказал Кузьма. — В трактире. Хозяин сам хвалился, что дёшево вылудил.
Менделеев, которому это передали письменно, ответил через день, и ответ был короткий:
«Свинец в полуде определяю в два дня. Присылайте котлы, все, какие есть, и непременно те, что уже в деле, а не новые. Д. М.».
Ушаков приехал сам двадцатого июня.
Ему было под семьдесят. Он был плотный, седой, в отличном сюртуке, с медалями, и вошёл он не как проситель, а как человек, которого не поняли.
— Ваше высочество. Я к вам с одним словом.
— Слушаю, Флегонт Мартынович.
— Я двор снабжаю сорок первый год, — сказал Ушаков. — Отец мой двадцать восемь. Дед начал в тридцать девятом. За сто с лишним лет ни единой рекламации.
— Я это читал в вашем письме.
— А теперь мне пишут, — Ушаков достал сложенный лист, — что приёмка будет по вашим гирям, поверенным в казённом Депо, с указанием числа поверки в акте.
— Пишут.
— То есть мне не верят.
Миша помолчал.
— Флегонт Мартынович, вам верят. Гире вашей не верят.
— Гиря моя клеймёная.
— Клеймёная, — сказал Миша. — И легче на полтора фунта, и это не ваша вина, это палатка. А вторые два фунта — коромысло, ножи сточены за сорок лет.
Ушаков смотрел на него.
— Вы меня, стало быть, обмерщиком считаете.
— Я вас считаю человеком, который сорок лет получал лишних одиннадцать копеек с мешка и не знал об этом, — сказал Миша. — Так же, как не знали мы. Я вам за прошлое ни копейки не предъявлю, у меня и права нет. Я говорю про будущее.
Старик долго молчал.
Потом он сложил письмо и убрал в карман.
— Ваше высочество, — сказал он. — Я вам вот что скажу, и вы уж не обессудьте.
— Говорите.
— Сто лет России хватало моей фамилии, — сказал Ушаков. — Спросите на любом рынке, спросите у любого повара, спросите в четырёх ведомствах: Ушаковская мука — и всё, и никаких удостоверений. Фамилия и есть удостоверение, и лучшего тут никогда не требовалось.
Он поклонился.
— А ваша бумажка с числом поверки — она сегодня есть, а завтра её напишет всякий. И тогда, ваше высочество, спрашивать станет не с кого.
Глава 17
Первым делом от него потребовали чертёж.
Он этого не ожидал и потому потерял две недели.
— Ваше высочество, пришлите чертёж, — писал управляющий петербургского заведения Свешникова, вежливо и с недоумением. — Без чертежа мы затрудняемся понять, чего именно от нас желают.
То же самое, разными словами, ответили ещё шестеро.
— Они не понимают, — сказал Ольхин. — И не притворяются.
— Что тут не понять?
— Всё. — Ольхин положил перед ним пачку ответов. — Ваше высочество, в России казённый заказ устроен так: ведомство берёт образец, снимает с него чертёж и объявляет торги на изготовление по чертежу. Кто дешевле, тот и делает. А образец, с которого сняли чертёж, обыкновенно принадлежит тому, кто в этом ведомстве свой.
— То есть побеждает не лучший, а тот, кто чертёж дал.
— Тот, кто дал чертёж, побеждает всегда, — сказал Ольхин. — Он один умеет делать по нему дёшево. Прочие подгоняются и разоряются.
Задание переписывали трижды, и окончательный вид оно приняло к середине июня.
Оно было на полутора страницах и не содержало ни одного чертежа.
Печь для школьного помещения объёмом в шесть кубических саженей должна поднять воздух от двух градусов мороза до четырнадцати тепла не долее чем за три часа, израсходовав не свыше двух пудов сухих берёзовых дров. Через восемь часов после протопки в помещении должно быть не менее одиннадцати градусов. Топит женщина без обучения. Печь должна выдержать протопку сырыми дровами и протопку с закрытой раньше времени вьюшкой. Дверца и колосник должны сменяться без разборки. Срок службы — не менее десяти лет.