Три котла Менделеев взял на разбор полуды.
Ответ пришёл через девять дней и был приложен к делу целиком, потому что Ольхин настоял.
В двух образцах свинца в полуде не нашлось вовсе. В третьем — двадцать три сотых, что было немного, но было.
Третий оказался тем самым, который треснул.
Лампами занялись в августе, и это оказалось самым весёлым делом за всё лето.
Ламп набрали одиннадцать: четыре с петербургских складов, три из Москвы, две немецкие, привезённые для сравнения, и две уездные, купленные Аркадием в Козлове по рублю двадцать — те самые, что стояли в школах.
Мерить взялись двумя вещами: весами и жирным пятном.
Фотометр устроил Кулябко за полтора дня, и стоил он девяносто копеек.
Это был лист хорошей бумаги, посередине которого капнули маслом и растёрли пятно величиной с гривенник. Лист поставили на ребро посреди длинного стола, обитого чёрным. С одной стороны стояла испытуемая лампа, с другой — свеча.
Свеча была не всякая. Свечи привезли из Главной палаты, дюжину, все из одной отливки, и Кулябко жёг их по одной, отмечая время, потому что свеча к концу горит иначе, чем в начале.
— Смотрите, ваше высочество, — сказал он. — Вот пятно. Оно жирное, и оттого пропускает свет лучше, чем бумага вокруг. Если светить на него с одной стороны — пятно кажется тёмным. Если с другой — светлым.
Он двигал свечу вдоль стола.
— А вот теперь.
Пятно исчезло.
Оно не потускнело и не поблекло — оно перестало существовать, и лист сделался ровным, и Миша минуты две ловил себя на том, что ищет его глазами.
— Значит, с обеих сторон освещено поровну, — сказал Кулябко. — Теперь меряем расстояния. Свеча в трёх футах, лампа в двенадцати. Двенадцать на двенадцать — сто сорок четыре. Три на три — девять. Делим: шестнадцать. Стало быть, в вашей лампе шестнадцать свечей.
— И всё?
— И всё, — сказал Кулябко с некоторым торжеством. — Девяносто копеек, ваше высочество. Бумага, масло и линейка.
Керосин мерили весами.
Лампу заправляли, взвешивали, жгли ровно два часа и взвешивали снова, и Бремзе выводил золотники в час, а потом делил на свечи.
Вот тут и вышло то, ради чего всё затевалось.
Лучшая по свету оказалась немецкая: двадцать две свечи. И она же оказалась худшей по расходу — на одну свечу света она сжигала вдвое против московской.
Уездная, купленная Аркадием за рубль двадцать, давала шесть свечей, коптила и на одну свечу тратила больше немецкой.
А лучшей по расходу вышла московская, ценой в два рубля сорок, дававшая четырнадцать свечей и жравшая меньше всех, — при том, что стояла она хуже прочих и опрокидывалась, если задеть локтем.
— То есть, — сказал Миша, глядя в таблицу, — в школе, где горит четыре лампы по шести часов, разница между уездной и московской составляет…
— Одиннадцать рублей керосина в год, — сказал Бремзе. — При цене ламп в рубль двадцать против двух сорока.
— За сколько окупается?
— За семь недель.
Менделеев, которому послали таблицу, ответил через три дня.
Он не поздравлял и не хвалил. Он писал, что просит немедленно сообщить, чем именно мерили силу света, и что если это фотометр Бунзена, то пусть пришлют устройство и лист, потому что он желает видеть, какой бумагой пользовались.
В постскриптуме стояло:
«Одиннадцать ламп — это ничто. Мне нужно двести. Я четверть века говорю, что мы не знаем, во что нам обходится свет, и мне отвечают, что это не наука. Присылайте свои одиннадцать, с них и начнём».
Сводили итоги в конце июля, и на это ушло два дня.
Печей осталось четыре: две отпали сразу, одна не дала четырнадцати градусов за три часа, вторая треснула на протопке сырыми дровами на второй день.
Из четырёх лучшими по теплу вышли номер второй и номер шестой.
Номер второй разогревал быстрее — четырнадцать градусов за два часа сорок минут. Красивый показатель, и все члены комиссии в первый день были за него.
Номер шестой разогревал за два часа пятьдесят пять минут, то есть хуже.
Зато к утру, через восемь часов, во втором номере было девять с половиной градусов, а в шестом — тринадцать.
И дров второй жёг вдвое.
Считал Бремзе.
Он считал не цену печи. Он считал десять лет.
— Номер второй, — читал он. — Цена двадцать восемь рублей. Дров при козловских ценах на зимний сезон — тридцать шесть рублей. За десять лет триста шестьдесят. Колосник переменить дважды, дверца один раз, с работой — четырнадцать. Итого четыреста два.