— Вагоны в Козлове помните? Пятого года. Мне их конторщик дал, потому что думал, что я из газеты. Если б я ему сказал: распишись вот тут, Ефим Палыч, а расписку я в запечатанный реестр к немцу отнесу, — он бы мне что дал?
— Ничего.
— Ничего, — согласился Аркадий. — И раненбургские ведомости никто бы не снял. И Стёпку Косого я бы не нашёл, мне про него из кабака сказали, а в кабаке расписок не берут.
Он сказал это без обиды, ровно, как объясняют устройство печи.
— Я, ваше высочество, полтора года был вам полезен ровно тем, что меня в книгах нет. Теперь я в книгах есть. Значит, я вам больше не пригожусь, а пригожусь в другом, только я пока не знаю в чём.
Миша сидел и не находил ответа.
Он искал его весь вечер, и весь следующий день, и не нашёл, и это была первая задача за два года, на которую у него не было даже плохого решения.
— Ты хочешь уйти? — спросил он на третий день.
— Да куда я пойду, — сказал Аркадий. — Я, ваше высочество, вам в мае девяносто второго сказал: если выйдет дело — не задвиньте обратно. Дело вышло. Вы не задвинули.
Он подумал.
— Только вы мне теперь придумайте, кем мне быть. Потому что тем, кем я был, мне больше нельзя, а другим я не умею.
Странность нашёл не Миша.
Её нашёл ревизор Фаворский — тот самый, — на восемнадцатый день, когда сводил акты приёмки за два года в сводную ведомость, потому что ему велено было проверить, все ли приёмки подтверждены документами.
Он принёс лист Бурмину, Бурмин посмотрел и позвал Мишу.
— Ваше высочество. Это не по моей части, и я это в заключение не вставлю. Но извольте взглянуть.
Ведомость была простая.
Тридцать четыре приёмки товара от поставщика Федосеева с июня девяносто второго по март девяносто четвёртого. По каждой — дата, место, кто принимал, результат.
Из тридцати четырёх двадцать девять были назначены заранее и внесены в маршрут уполномоченного, о чём поставщик уведомлялся, как и полагается по договору, за неделю.
Пять были внезапные, по четвёртому пункту.
Из двадцати девяти назначенных недостачи не обнаружено ни в одной.
Из пяти внезапных недостача обнаружена в трёх.
Миша смотрел на эти два числа минуты две.
— Матвей Карлович, — сказал он потом. — В июле девяносто второго я вам велел завести лист.
Бремзе поднял голову.
— Какой?
— Не в книгу. Отдельный лист. С числом.
Бремзе встал, подошёл к третьему ящику, порылся минуты полторы и достал сложенный вдвое лист серой бумаги.
Он был написан его почерком, с датой в углу.
«21 июля 1892 г. По распоряжению председателя записано: о том, когда и куда поедет проверка, кто-то знает раньше проверки. Дата, час и место известны заранее. Иначе схема не работает. Искать сейчас не велено, дабы не найти не того».
Бурмин прочёл лист, посмотрел на дату и положил его на стол.
— Двадцать месяцев, — сказал он.
— Двадцать.
— И вы не искали.
— Не искал, — сказал Миша. — Мне было тринадцать лет и у меня было двое взрослых, из которых один мне не подчинялся. Я бы нашёл ближайшего и удовольствовался.
Бурмин собрал бумаги.
— Я вам этого не советовал, — сказал он, — и не советую сейчас, потому что это не моё дело. Но если бы это было моё дело, я бы посмотрел не на склады.
— А на что?
— На то, кто составляет маршрут, — сказал Бурмин. — И через сколько рук он проходит, покуда попадёт к поставщику.
Рук оказалось четыре.
Маршрут составлял Бабин — числа, станции, склады, по каким дням.
Утверждал Миша.
Дальше маршрут переписывался набело в двух экземплярах. Один оставался в канцелярии Попечительства. Второй отсылался товарищу председателя графу Ордынцеву, как полагалось по положению, и подшивался у него в делах.
И третья копия, сокращённая, шла в уездную земскую управу — потому что уполномоченному нужны подводы, а подводы наряжает управа, и нарядить их без числа и места нельзя.
— Итого, — сказал Ольхин, — четыре канцелярии знают заранее, и в каждой сидит от двух до девяти человек.
— Уездную можно убрать?
— Нельзя. Уполномоченный поедет на своих ногах.
Миша сидел над листом до трёх часов ночи.
Он выписал все четыре канала и против каждого — что можно сделать, чтобы проверить, не выдавая, что проверяешь.
Со своей канцелярией было проще всего: Бабин составлял маршрут один и один запирал черновик, и если утечка шла отсюда, то её источник — сам Бабин, а в это Миша не верил и знал, что не верить — не доказательство. Он всё равно вписал его в список.