И одно, чего Миша не позволил вычеркнуть.
В Стаевской волости в марте нашли приписку. Учительница и баба при котле сговорились и три месяца писали лишних четырнадцать человек, получая на них по сорока копеек. Разошлись списки на восемьдесят одну порцию, разницу заметил Бабин при квартальной сверке.
Учительницу уволили. Дело в суд не пошло, потому что сумма вышла в шестнадцать рублей восемьдесят копеек, и Ольхин сказал, что судить за шестнадцать рублей будет дороже.
Напечатали и это, с названием волости.
— Ваше высочество, — сказал Ольхин, — вы уверены? Это единственный случай на семьдесят четыре школы.
— Именно поэтому, — сказал Миша. — Если я напечатаю один на семьдесят четыре, мне поверят, что их один. Если промолчу — через год скажут, что их семьдесят четыре.
Тишку Кулакова приняли в Тамбовское городское училище в августе.
Вера Андреевна писала, что он поехал в пиджаке брата, что плакала его мать и что сам он не плакал, а всю дорогу до станции расспрашивал, какая в Тамбове железная дорога и куда она идёт дальше.
Ужинали в семейном составе двенадцатого августа.
Отец был весел и ел мало.
Миша заметил и то и другое и не сказал ничего, потому что говорить было нечего: человек может быть весел и есть мало.
— Ты что не ешь? — спросила мама́.
— Наелся.
— Ты не наелся.
— Мать, — сказал отец с удовольствием, — я сорок девять лет ем и до сих пор сам замечаю, когда наелся.
Ксения рассказывала про Данию. Ольга, которой шёл тринадцатый, требовала, чтобы её взяли в Тамбов смотреть школы, и была отвергнута.
Николай был тих и, кажется, счастлив, и Миша знал отчего, потому что весь двор знал: в апреле в Кобурге состоялась помолвка, и вся семья второй месяц осторожно обходила эту тему в присутствии отца, который был доволен и не хотел это показывать.
После ужина отец пошёл наверх.
Лестница в Арсенальном каре узкая и невысокая, восемнадцать ступеней.
Он остановился на двенадцатой.
Он постоял секунды четыре, положив руку на перила, и пошёл дальше, и никто, кроме Миши, этого не видел, потому что все шли впереди.
Портной прислал книгу через три дня.
Просить её было унизительно, и Миша обставил это как мог: Прохор пошёл к придворному портному будто бы за справкой о собственном мишином платье, и заодно, между делом, попросил выписку по прошлым годам, для порядка.
Портной был человек добросовестный и прислал выписку по всей семье, полагая, что так вернее.
Миша разложил листы на столе и сидел над ними до двух ночи.
Мундиры государя перешивались.
С восемьдесят восьмого по девяносто третий — ни разу. Обыкновенные починки, перемена подкладки, новый прибор — и ни одной перемены по мерке, потому что мерка держалась шесть лет.
Двадцать девятого ноября девяносто третьего — ушито в талии и в груди.
Одиннадцатого марта девяносто четвёртого — ушито.
Второго июня девяносто четвёртого — ушито.
Три раза за восемь месяцев. И третий раз больше, чем первые два вместе.
Миша сидел над этими четырьмя строками — четырьмя строчками в книге портного, написанными карандашом, между заказом Ксении и перелицовкой чьей-то шинели, — и очень отчётливо понимал, что держит в руках то, чего у него не было два года.
Не мнение. Не «государь выглядит утомлённым». Не «он всегда мало ест».
Ряд.
Три числа, снятые одним человеком, одним способом, по одному поводу, независимо от того, кто и что об этом думает.
Он пошёл к лейб-медику наутро.
Старик выслушал, посмотрел выписку и очень долго молчал.
— Ваше высочество, — сказал он наконец. — Откуда это у вас?
— От портного.
— От портного, — повторил лейб-медик.
Он положил лист.
— Я его вижу два раза в неделю. Я двадцать три года его вижу. И я вам скажу честно: я замечал. Я замечал и объяснял себе тем, что человек в пятьдесят лет сохнет, что он много работает и что он в январе перенёс инфлюэнцу тяжелее, чем следовало.
— А теперь?
— А теперь я вижу три числа, — сказал старик.
Он потёр лицо.
— Мне нужна моча.
— Что?
— Мне нужен разбор мочи, — сказал лейб-медик спокойно. — Простой, самый обыкновенный. Я его прошу с марта. Я прошу его в третий раз.
Отец выслушал их обоих в кабинете, в четверг, и был совершенно благодушен.
— Стало быть, ты меня по портному сосчитал.
— По портному, папа́.