Отец сказал что-то маме́, очень тихо, и она наклонилась и ответила.
Потом он нашёл глазами Николая, и Николай подошёл.
Потом он посмотрел на всех остальных и, кажется, никого не различил.
Ночью Миша не спал.
Он сидел у себя и в третьем часу открыл журнал, и записал дату — двадцатое октября тысяча восемьсот девяносто четвёртого года — и не записал больше ничего.
Строчка так и осталась пустая.
Глава 24
Двадцатого утром Прохор Саввич отменил всё.
Он сделал это сам, никого не спросив, и Миша узнал об этом задним числом, из перечня.
Отменены были: доклад по хозяйственной части, приезд ялтинского городского головы, вторичное посещение фотографа, присланного от какого-то издания, и визит двух дам из свиты, желавших проститься.
— Прохор Саввич, дамы из свиты — это не мне решать.
— Не вам, — согласился Прохор. — Я и не спрашивал.
Он стоял в дверях, прямой, в тёмном, и держал в руках перечень.
— Ваше высочество, я пятнадцать лет при вас и знаю: сегодня к вам пойдут все, кому надо будет после сказать, что они были. Их сегодня не должно быть.
Он положил лист.
— На меня и жалуйтесь, я стерплю.
Федот Макарович стоял в коридоре у двери с шести утра.
Он не караулил и никого не пускал — он просто стоял, чуть в стороне от косяка, расставив ноги, как на палубе, и Миша, проходя мимо в восьмом часу, увидел его лицо и остановился.
— Федот Макарович.
— Ваше высочество.
— Идите отдохните.
— Куда мне идти, — сказал Федот.
Он посмотрел на дверь, за которой было тихо.
— Я вас с семи лет вожу. Я вас в девяносто втором в толпе держал и обещал вашей матушке вернуть в том же количестве, и вернул. Я на всякую беду был годен.
Он помолчал.
— А тут я, ваше высочество, годен только стоять.
Пакет от Ольхина пришёл семнадцатого, и Миша распечатал его только девятнадцатого вечером, потому что не было сил.
Внутри лежала записка на четыре строки и бумага на две с половиной страницы.
«Ваше высочество, Вы просили подумать не спеша. Я подумал спеша, потому что времени, полагаю, нет.
Прилагаемое написано мною в три ночи и никем, кроме меня, не читано. Если оно Вам не годится — сожгите, я не обижусь. Если годится — подписывать надо теперь. В. Ольхин».
Бумага называлась так:
«Положение о непрерывности действия Императорского попечительства помощи и полезных начинаний при перемене покровительства».
Она была короткая и вся состояла из оговорок.
Что Попечительство состоит под покровительством её величества государыни императрицы, а по прекращении сего покровительства — под покровительством того из членов императорской фамилии, кому оно будет вверено, и что перемена покровительства не прекращает действия учреждения, не влечёт пересмотра заключённых обязательств и не приостанавливает выдач.
Что неприкосновенный капитал сохраняет назначение, установленное при внесении, и что назначение сие не может быть изменено ни покровителем, ни председателем, ни кем бы то ни было, кроме как высочайшим повелением.
Что председатель Попечительства имеет право личного доклада государю императору по делам учреждения, не менее двух раз в год.
Что Попечительство обязано ежегодно печатать отчёт с указанием всех сумм и всех неудач, и что непечатание отчёта в течение года есть основание к закрытию учреждения.
Последний пункт Миша перечитал трижды.
Ольхин вписал в защитную бумагу условие, по которому Попечительство можно закрыть, — и вписал единственное условие, которое сам Миша нарушить не мог, потому что тогда закрывать было бы уже нечего.
Ордынцев приехал в Ливадию тринадцатого и все эти дни держался в стороне.
Разговор случился утром двадцатого, в нижней комнате, куда сносили бумаги.
— Ваше высочество, я знаю, что у вас в кармане.
— Откуда?
— Викентий Павлович со мной советовался о форме, — сказал Ордынцев. — Он всегда советуется. Он честный человек и полагает, что это меня обезоружит.
— Обезоружило?
— Нет.
Он сел.
— Позвольте, я скажу своё прежде, чем вы понесёте это туда.
— Говорите.
— Я предлагаю разделить, — сказал Ордынцев. — Школьная часть — в министерство народного просвещения. Санитарная — в медицинский департамент. Продовольственная и складская — во внутренние дела. Опытные участки — в Лесной департамент и в министерство государственных имуществ. Меры — в Главную палату, они и так уже туда наполовину переехали.