– И что случилось? Почему ты не занимаешься музыкой всерьез?
С минуту Саид смотрел на меня, будто изучая. Может он обдумывал и подбирал слова?
Затем вдруг опустил взгляд вниз и медленно, растягивая каждое слово, ответил:
– Я не уверен, что ты захочешь услышать это.
Теряя терпение, я резко спросила:
– Что именно?
– Почему ты решила стать врачом гематологом? Ведь можно было выбрать что – нибудь попроще – УЗИ или гастроэнтерологию.*
Его манера отвечать вопросом на вопрос начинала меня бесить.
– А ты откуда знаешь, что УЗИ или гастроэнтерология легче, чем гематология?
Саид проигнорировал мой вопрос.
Нетерпеливо постукивая ногой, я молча ждала, когда он, наконец, продолжит свой рассказ.
– Я болен.
Голос его резко дрогнул, как эхо, зазвучавшее в звенящей тишине – неожиданно и странно. Словно он сам от себя не ожидал, что произнесет это вслух.
– У меня хронический лимфобластный лейкоз в стадии ремиссии.
Я почувствовала, как моя правая нога резко дернулась. В голове началось какое – то жужжание, которое через минуту затихло. Все последующие слова Саида, проходили сквозь вату в моих ушах. Слух отказывался воспринимать его слова, и все то, что он говорил доносилось откуда – то издалека.
– Его диагностировали, когда я занимался расширением бизнеса. Рустам взял дела ресторана на себя. Без него я бы не справился. Когда я лежал в больнице, он занимался раскруткой ресторана. Благодаря его усилиям мы сейчас процветаем.
«Я болен».
Эти слова окончательно отключили меня от внешнего мира. У меня был шок, словно меня ударили тяжелой кувалдой. Болен… сердце защемило острой ноющей болью, но врачебная трезвость привычным образом взяла вверх и заткнула страхи ужаснувшегося ума. Я сумела абстрагироваться от своих чувств и сложила два плюс два, осознав, что хронический лимфобластный лейкоз – это не та болезнь, от которой умирают в молодом возрасте. При правильном лечении и соблюдении режима, пациенты доживают и до шестидесяти лет.
– И сколько ты собирался это от меня скрывать?
В голове пронеслась быстрая мысль, что необходимо будет посмотреть его историю и взять ситуацию под свой контроль.
– Не знаю. Честно сказать, я не ожидал, что ты так спокойно это воспримешь.
– А как я должна была это воспринять? Орать и биться в истерике?
– Ну, ведь у тебя Соня… и еще я…
Я проигнорировала его слова.
– Могут быть рецидивы, Мари. Ты знаешь.
– Сколько уже длится твоя ремиссия?
– Год.
– Угу.
Саид грустно улыбнулся:
– Я боялся, что ты отвергнешь меня, узнав о том, что я болею.
Тему «ты отвергнешь меня» и «могут быть рецидивы» была для меня вне зоны доступа. Я решила не обращать внимания на его попытки перевести разговор с интересующей меня проблемы.
– Та женщина. Анна. Расскажи о ней. Я жду.
– У нас с ней были отношения. Я собирался жениться на ней.
Саид напрягся всем телом.
– Она бросила меня, узнав о том, что я болен. Сказала, что не хочет, чтобы эта болезнь передалась ее детям.
Понятно!
– А кто у тебя был до меня, Мари?
– Он бросил меня и ушел к другой.
Мы замолчали. Я обдумывала его слова по поводу Анны, одновременно переваривая новость о болезни Саида. Получалась какая – то каша и голова отказывалась соображать ясно.
Неожиданно, Саид взял меня за руку и тихо проговорил:
– Знаешь, Мари, а ты волшебница.