ь.
Глава 24
— Ты считаешь себя правой в этом конфликте? — задал мне вопрос профессор.
— Нет, — отрицательно покачала я головой.
— Тогда скажи, как ты видишь это? — не отставал от меня преподаватель алхимии уже битый час.
— Пострадавшей, — равнодушно пожала я плечами и мелко порубила корешок. — Вот кем я по сути своей сейчас предстану в глазах общественности. Жертву не будут судить за то, что она жертва. Поверьте, у любого гуманизма есть тонкая грань, за которой начинается травля. Если мне будут сочувствовать без меры, то я не думаю, что эти идиотки смогут выжить. Их просто сгнобят те, кому будет жалко немного поехавшую крышей дочку видных деятелей. Тот факт, что меня не прятали от народа, сыграет свою роль. В заповедях написано ясно и четко: обижать сирых и убогих не дано праведнику. Я же подпадаю сразу под две категории. Моя беда с головой и отсутствие матери, которая пожертвовала собой, чтобы защитить жену архиепископа. Померли обе, но факта это не отменяет. Можно сказать, что я проявляю к ним акт милосердия, не позволяя спустить разом всех собак и разорвать в клочья. Хотя могла бы. Пара синяков на лице и слезная статья в газете. После этого уже ни один суд не сможет встать на их защиту. Общественный резонанс и мнение масс — дело очень специфическое.
— Девочка, ты играешь в очень опасную игру, — пожурил меня профессор. — Среди их отцов есть те, кто не побоится пободаться с твоим. Пусть не такими высокими птицами они являются, но кое-кто знаком даже с архиепископом лично.
— Пусть вы и не знаете всего, — усмехнулась ему кривой улыбкой, — но в жизни не поверю, будто вы не подозреваете, что именно сотворила мать перед смертью. Они могут сколько угодно кричать о своем праве. Пока я жива — мое дело быть частью великого замысла божьего. Руками же архиепископа сотворена моя история. И если не ради этого, то ради чего мне продолжать дышать? Нет такой силы, которая сделает меня менее значимой для тех, кто заинтересован в том, чтобы я никогда не стала частью страшной правды. Потому что если я заговорю… Можете сами додумать, что произойдет с этой страной и верой в бога.
— Надо же, я думал, ты не знаешь, — подперев щеку рукой, он внимательно посмотрел на меня и о чем-то горестно вздохнул.
— Отец не видел смысла скрывать факт моего появления на свет, — скинув подготовленные ингредиенты в котел, я продолжила делать снадобье. — Пусть это и негуманно, зато единственный способ уберечь мою голову от тюрьмы. Пока я могу настаивать на переговорах, власть будет на моей стороне. Руки, никогда не запятнанные кровью, и образ святой – они сами дали мне сильнейшее оружие против себя самих.
— Ты хочешь изучить алхимию лишь для этого? — вскинул бровь мой учитель.
— Нет, — покачала я головой, — в моей голове совершенно иные планы. Мать была гением, но я ничуть не хуже. Если мне выпадет шанс доказать это, то я непременно им воспользуюсь. А группа невменяемых личностей стоит у меня на пути. Так что либо они сами с него уберутся, либо я сделаю так, что они уже не смогут мне мешать.
— Иногда стоит отступить и дать ситуации самой набрать обороты, — рассмеялся преподаватель. — В твоем случае это как никогда актуально. Если просто позволишь другим решать свои проблемы, есть большая вероятность разобраться с ними раз и навсегда. Ты девчонка не глупая и прекрасно понимаешь, как использовать собственные преимущества. Так почему же настолько глупо ведешься на дешевые провокации?
— Это уже не просто детские шутки недалеких девиц, — покачала я головой. — Это действительно можно квалифицировать как нападение с целью причинения тяжкого вреда здоровью. А при хороших адвокатах, как попытку убийства. Три этажа мраморных лестниц и кипяток в лицо – это уже, с какой стороны ни посмотри, опасно для здоровья. А то, что я одну носом в ковер потыкала, а второй этот самый шнобель сломала, ну так состояние аффекта и выброс адреналина после пережитого. Любое освидетельствование у психоаналитика будет зачтено в мою пользу. Я же первая и пойду к нему на обследование, даже без назначения суда.
— Ты неправильно себе представляешь ситуацию, — трагично протянул мужчина. — В твоем случае любое лишнее движение или слово опасны. Ты и так наговорила директору слишком много всего. А показания медсестры…