Она встает и сажает ребенка в кроватку, заводит музыкальную шкатулку.
Затем рассказывает сон, приснившийся ей ночью.
— Мне приснилась полная миска свежеиспеченного хвороста, и я не знаю, как толковать этот сон. Боюсь, что это дети. Моя жизнь кончилась, когда я снова забеременела. Я превратилась в женщину, которая живет в подвале напротив. Она перестала ходить в магазин.
Потом он вдруг ушел в море. Мой моряк.
Проливной дождь и штормовой ветер, посетителей в ресторане совсем мало. Он появляется в дверях зала с вещмешком в руке, смотрит на меня, и я сразу понимаю, что он пришел попрощаться. Говорит, что в последнюю минуту освободилось место на корабле, который идет в Роттердам, отправление сегодня вечером. С серьезным видом он протягивает мне ключи от комнаты, чтобы я забрала кота и машинку. От комнаты он отказался.
— Мне бы в любом случае отказали.
Не спрашиваю, планирует ли он возвращаться.
Он предлагает мне забрать любые книги и просит оказать ему услугу, переправив оставшиеся вещи автобусом его маме.
Крепко прижимает меня к себе и уходит, сославшись на то, что торопится.
Как только я вставляю ключ в замочную скважину, раздается мяуканье. Кот встает и потягивается. Наклоняюсь, чтобы его погладить. Один растолстел.
Книги стопками разложены на столе, а посреди комнаты на полу стоит открытая картонная коробка, на самом верху в ней я различаю упакованное оперение.
Мое внимание привлекает длинное платье без рукавов, разложенное на кровати. Я щупаю материал. На платье письмо, адресованное Гекле.
Открываю и читаю:
Примерь платье.
Я увидел в модном журнале фотографию Жаклин Кеннеди в таком платье и сделал выкройку. Ее платье было белым, твое — зеленое, как северное сияние. Уже слышу твой вопрос: куда я в нем пойду? Чтобы надеть красивое платье, тебе не нужен повод, Гекла. Ты «Мисс Северное сияние».
Напишу тебе, когда получу работу в театре.
Р. S. Отдай швейную машинку Исэй. Прилагаю две выкройки рождественских платьев, одно для девочки тринадцати месяцев, другое для женщины на четвертом месяце беременности.
Когда я возвращаюсь с котом, печатной машинкой и платьем, поэта нет дома, он ушел в «Мокко». Прячу машинку в чемодан под кроватью. Кот изучает комнату, затем запрыгивает в кровать, сворачивается калачиком.
Платье вешаю в шкаф.
Поэт приходит домой, когда я варю рыбу.
Он считает, что кот может спокойно выбираться через окно, далее по водосточному желобу, а оттуда на крышу соседского гаража.
Он проводит рукой по пластинкам, которые я кладу на кровать, берет одну из них и рассматривает конверт.
— Боб Дилан, — объявляет он, переворачивает и читает на обороте. — Это явно не Рахманинов.
Когда я, помыв посуду, возвращаюсь в комнату, платяной шкаф открыт. Поэт хочет знать, почему там висит длинное бальное платье. Говорит, что собирался повесить свой пиджак, а там эта развевающаяся роскошь.
— И ни одних свободных плечиков.
Поэт взволнованно ходит по комнате.
Говорит, что слушал радио и случайно услышал мой привет в «Мелодиях для моряков».
— С любовью для Д. Й. Джонссона с грузового судна «Лаксфосс».
И теперь хочет знать, что все это значит.
— Я только хотела его поддержать. С ним плохо обращаются. И он страдает морской болезнью.
— Ты — моя возлюбленная. И я не готов тебя ни с кем делить. Даже с «Мелодиями для моряков».
Он задумывается.
— Это ведь был не тривиальный матросский вальс, который обычно заказывают, а «Битлз», «Love Me Do». Это нельзя не заметить.
Он выключает радио и, сделав круг по комнате, переходит к самому главному.
— Вы с ним спали?
Я размышляю, применимо ли слово «спали» к ложбине, поросшей дикой геранью за насыпью овчарни.
— Однажды.
— Боже мой… Не верю.
Он носится туда-сюда по комнате, обхватив голову руками, открывает окно и тут же закрывает, ищет пластинку, вынимает ее из конверта, но не ставит Шостаковича, а кладет его обратно в конверт, ищет книгу в шкафу, помедлив, достает «Собрание проповедей» Йона Видалина. Неужели хочет найти ответ у Бога? Он быстро листает книгу, возвращает ее в шкаф и подходит к письменному столу.
— А я-то думал, что женщины его не интересуют.
— Это случилось, когда мы были подростками.
Я задумалась.
— Нам просто захотелось попробовать. Без всякой задней мысли.
Я могла бы добавить: мы даже не всю одежду сняли.