Она сообщает мне, где будут сидеть мальчики, сын и зять, у них рождественские салфетки будут сложены трубочкой, а у женщин веером.
Дают электричество, и во двор въезжает сестра поэта со своим парнем. Сначала едим густую рисовую кашу с изюмом и корицей. Поэт раскладывает кашу по тарелкам. Когда его мать вылавливает у себя миндаль, на ее лице ничего не отражается.
Кроме салфеток, помогать мне больше не приходится, ни накрывать на стол, ни убираться со стола, ни вносить блюда с каре барашка, ревеневым вареньем, дымящейся красной капустой и карамелизированной картошкой, тем более мыть посуду.
— Поскольку ты…
Она дважды повторяет это за столом.
— Практически моя невестка, — разъясняет поэт.
Я хвалю клубничное мороженое, и сестра поэта, на восьмом месяце, протягивает мне миску мороженого с вафлями. Ее парень немногословен, но хочет знать, на какой машине мы приехали. У него, оказывается, универсал «Ford Taunus», модель 1962 года с радио, на момент покупки проехал всего семнадцать тысяч километров. Продали, по его словам, практически даром. Узнав, что мы приехали на автобусе, он замолкает и закуривает сигарету. Мужчины быстро исчезают в облаке дыма, дочь с матерью убирают со стола, а я роюсь в шкафу и нахожу маленькую книжку стихов Каритас Торстейнсдоттир, которая, как сообщается в предисловии, еще в юности эмигрировала в Америку. Открываю книгу.
— С Рождеством, Гекла, — говорит поэт, протягивая мне сверток. Я разворачиваю рождественскую бумагу, это кулинарная книга Хельги Сигурдардоттир, директора школы домохозяек, «Учитесь готовить». Затем я достаю подарок от папы. Это сборник рассказов Асты Сигурдардоттир. Она со Снайфелльснеса, пишет папа на открытке.
Когда мы засыпаем, температура на улице около нуля. Ночью идет дождь, иногда проливной, под утро начинается дождь со снегом. В полдень быстро подмораживает, наступает гололедица, а во второй половине дня налетает ураган. К ужину ветер стихает и выпадает полметра снега. На следующий день, когда мы как раз планировали вернуться домой, десятиградусный мороз и шквальный ветер. Дороги закрывают, все автобусы отменены до начала наступающего года.
Тем не менее поэт считает, что сможет организовать нам транспорт, и сидит на телефоне, обзванивая нужных людей.
— С Рождеством, это Старкад, — доносится его голос. Наконец он встает и трясет головой.
— По бездорожью никто не едет. Но до нового года не так уж и долго. Несколько дней. Конкретно пять.
Я пробегаю глазами по книжному шкафу в поисках книги, которую еще не читала, и вытаскиваю роман Горького «Мать». Два тома в сером тканевом переплете, перевод сделан с немецкого перевода.
Мы то едим холодную баранину, то пьем кофе с шестью видами печенья, слоеным тортом и безе. На ужин в канун Нового года мать поэта предлагает нам заливное с креветками. В новогоднюю ночь начинается дождь, наутро земля уже бесснежная и десять градусов тепла. Кое-где лежат отгоревшие фейерверки.
Поэт договорился насчет поездки. Ему заметно полегчало.
— Мы спасены, — говорит он.
Семь дней мать поэта называла меня девушкой и обращалась ко мне в третьем лице. На прощание она гладит меня по щеке и говорит:
— До свидания, Гекла, коронованная королева гор. Когда ты приедешь летом, угощу тебя помидорами из теплицы.
Мы едем за снегоочистителем в «виллисе» священника. Они с поэтом друзья детства, в столице ему нужно хоронить тетю. Он в зимних ботинках и вязаной шапке. Поэт сидит впереди, я на заднем сиденье, на коленях у меня коробка с любимым печеньем поэта. В сумке сложенный лоскутный ковер, рождественский подарок его матери.
В городе видим два сломанных ураганом столба и сорванную с крыши трубу, стекла белые от соленого ветра.
Ночью мне снится, что я вижу на улице спину Йона Джона. Я догоняю его, но это не он. Все в красноватом сиянии.
Торгерд прописали очки.
— Я заметила, — рассказывает подруга, — что она подходит к вещам вплотную, чтобы их рассмотреть. Еще она брала Лидура за уши и буквально прижималась лицом к его лицу, чтобы рассмотреть. Ему казалось это странным, но я объясняла тем, что она его редко видит и поэтому обращается как с незнакомым. Однако выяснилось, что у нее сильная близорукость и нужны очки.
Подруга стоит у плиты в белой водолазке и коричневом сарафане от Йона Джона, повернувшись ко мне спиной, пока варит кофе. Я сижу за кухонным столом с ребенком на коленях.