Она хочет еще поджарить тосты в тостере, который Лидур подарил ей на Рождество.
— Мы используем его только для гостей. А их немного. Собственно, только ты. Иногда я покупаю половинку белого хлеба и делаю тосты для себя. Намазываю маслом еще горячие, чтобы оно растаяло.
Как она и рассчитывала, на Рождество они с Лидуром получили в подарок от его родителей телефонный столик. Фотоаппарат она не упоминает, но сообщает, что они подарили свекрови стеганый нейлоновый пеньюар.
— Мне приснился Йон Джон, — говорю я.
— Скучаешь?
— Он хочет, чтобы я приехала. Говорит, что смогу жить у него и писать.
— Я никогда не поеду за границу, Гекла. Как мои мама и бабушка. Что мне там делать? Лидур тоже никогда не был за границей. Я уже встретила своего мужчину и знаю, как сложится моя жизнь вплоть до смерти.
— Меня, наверное, возьмут в стюардессы, — сообщаю я подруге.
Признаюсь, что уже была в офисе авиакомпании и вроде как подхожу.
— Мне сказали, что было бы неплохо сначала принять участие в конкурсе красоты, но это не обязательное условие.
Подруга внимательно разглядывает меня.
— Я знаю, что летать — древнейшая мечта человека и что тебе хочется увидеть облака сверху и звезды вблизи, но я также понимаю, что ты задумала, Гекла. Ты не можешь не явиться на обратный рейс и исчезнуть, как это сделал Йон Джон. Кто тогда будет обслуживать пассажиров?
Подруга явно обеспокоена.
— И вот еще что, Гекла. Не все самолеты возвращаются на землю. Ты же помнишь, что случилось с «Хримфакси» на прошлую Пасху. Теперь остался только «Гуллфакси».
Она наливает кофе.
— К тому же, Гекла, звезды давно мертвы. Свет от них доходит очень долго.
То же самое говорит поэт, когда я прихожу домой от подруги и объявляю, что присматриваю себе другую работу.
Он делает глубокий вдох, надувает щеки.
— Стюардесса? Чтобы уехать за границу? Уйти от меня? К этому гермафродиту?
— Люди на юге не такие замечательные, как они о себе думают, — первое, что произносит Эрн. — Они не умеют работать.
Брат находится в столице на съезде молодежного движения Прогрессивной партии и заодно решил посетить увеселительные заведения. Он позвонил, и мы договорились встретиться воскресным утром во Дворце фермеров, где он остановился по приглашению партии. Брат окончил сельскохозяйственное училище, собирается осушить землю и расширить овчарню нашего отца, сделав ее самой большой в округе. Он сидит за покрытым белой скатертью столом, в костюме и парадных ботинках, волосы уложены бриолином, галстук лакричного цвета. У него все еще проблемная кожа. Я сажусь напротив. Брат слишком молод, чтобы покупать алкоголь и ходить по злачным местам, родился в тот же день, когда сбросили бомбу на Хиросиму. Поэтому он принес свою бутылку водки в кармане пиджака и время от времени подливает из нее в стакан колы.
— Моя цель, чтобы все овцы приносили по три ягненка, — говорит он, осушая стакан.
Заказывает себе суп из цветной капусты и еще один стакан колы. С трубочкой.
Я заказываю кофе.
— Развлекался? — спрашиваю я.
Брат признается, что обошел несколько заведений и собирался найти себе девушку, но никуда не попал. И вообще он не в восторге от того, что увидел на юге.
— Женщины одеваются теперь как девчонки. И выглядят тоже. Грудь маленькая, бедра узкие, талии почти нет, икры плоские. Может, лучше дать объявление, что на ферму требуется экономка? — говорит он и делает глоток из стакана. — Но никакой фифы. Она должна быть энергичной и водить трактор.
Затем он переходит к оптовым торговцам.
— Они тратят валюту на иностранное печенье и товары для выпечки. Иными словами, выбрасывают на ветер вместо того, чтобы развивать наше сельское хозяйство.
Мне приходит в голову, что им с поэтом есть что обсудить.
И следующий вопрос брата как раз о поэте. Он хочет знать, верно ли, что я живу с коммунистом.
Не дожидаясь ответа, спрашивает, действительно ли я пишу роман.
Я киваю.
— Моя сестра — единственный поэт, вышедший из овчарни.
Я улыбаюсь.
Вечность для моего брата — прочный трактор, а время — ягненок, которого осенью приводят на бойню.
Он заметно опьянел.
Наконец брат встает, на нетвердых ногах, просит вызвать ему такси, собирается погулять. Вместо этого я отвожу его в номер и помогаю раздеться. Он не возражает и падает на кровать. На этот раз обладатель пояса Греттира уедет домой без невесты.
— Я слышала, как ты родился, — говорю я брату, снимая с него ботинки.