Вившаяся по склону утеса тропинка привела меня на окраину пальмовых лесов. Я взобрался на ближайшее дерево и сбросил вниз около двадцати кокосовых орехов. Они вовсе не были такими же прекрасными, как те, которые росли дальше в лесу; но я испытывал своего рода суеверный ужас перед внутренней частью острова и не собирался рисковать, решив не заходить ни на шаг дальше, чем это было необходимо. Затем я отнес свои орехи на край обрыва и скинул их. Таким образом, я избавил себя от необходимости тащить их вниз, и мне оставалось только забрать их с пляжа и хранить в пещере, близко к полке, где я спрятал свои драгоценности. К этому времени, несмотря на мое беспокойство, я очень проголодался; но солнце клонилось к западу, и мне не терпелось совершить еще одну экскурсию на корабль до наступления темноты; поэтому я пообещал себе, что скоро пообедаю и поужинаю вместе, и снова двинулся в направлении «Мэри-Джейн».
Что мне сейчас было нужно, так это, — если удастся их найти, — пара одеял, топор, чтобы расколоть мои кокосы, бутылку какого-нибудь спиртного и кусок брезента, чтобы повесить ночью перед входом в мою пещеру. Я снова подтянулся на цепи и спустился в каюту. Я обнаружил, что моя кровать — всего лишь гнилая сетка. Если я и надеялся где-нибудь найти одеяла, то только среди корабельных запасов, в каком-нибудь более защищенном от сырости месте. Я открыл шкафчик, в котором раньше хранил спиртные напитки. Здесь мне посчастливилось обнаружить два нетронутых ящика прекрасного французского коньяка, по-видимому, совершенно не пострадавшего от воды. Их я сразу же вынес на палубу, а затем спустился в трюм. Там я нашел несколько кусков довольно добротного брезента и несколько ящиков, казавшихся сравнительно сухими. Один из них, который, как я знал, — судя по отметкам, все еще видимым на досках, — должен был содержать много ценных предметов первой необходимости; я открыл его своей такелажной свайкой и обнаружил заполненным одеялами, коврами и другими шерстяными товарами. Они были влажными и покрытыми плесенью, но не гнилыми. Я сделал две большие связки из лучшего, что смог найти, и положил их рядом с коньяком на палубе. Поискав еще, я наткнулся на ящик с плотницкими инструментами, старый рожковый фонарь с примерно дюймовым остатком свечи, маленький измельчитель и мешок ржавых гвоздей. Я нашел также множество бочек с сухарями, свининой, порохом и мукой; но так как все они были более или менее погружены в воду, проверять их содержимое было бы пустой тратой времени. Кроме того, солнце быстро клонилось к закату, и мне не терпелось унести все найденное в свою пещеру до того, как наступит тропическая ночь.
Затем я сделал три свертка, в которые завернул одеяла, брезент, коньяк, инструменты и прочие находки; спустил их с борта корабля один за другим; и за три раза перенес все это в свою пещеру до захода солнца. У меня даже осталось время перенести туда несколько больших кусков древесины, вероятно, обломки затонувших кораблей, валявшиеся на берегу. Из них я развел большой огонь, который осветил внутренность моего жилища и позволил мне устроиться поудобнее на ночь. Расстелить теплую постель из ковров и одеял, прикрепить брезент перед входом и приготовить превосходный ужин из кокосов, молока и небольшого количества коньяка — на это ушел у меня весь вечер. Когда мой костер начал догорать, я завернулся в одеяла, пробормотал короткую молитву об избавлении от опасности и укреплении духа и крепко заснул.
На следующее утро я проснулся с восходом солнца и сразу после завтрака отправился на поиски экипажа «Мэри-Джейн». Весь тот день я шел вдоль берега залива в северо-западном и западном направлении, время от времени останавливаясь, чтобы сложить небольшую пирамиду из камней, которая могла бы послужить меткой. Я вернулся в свою пещеру в сумерках, не заметив никаких признаков присутствия человека или человеческого жилья ни в одном направлении на протяжении, по меньшей мере, добрых двадцать миль. Я принес в пещеру еще немного дров и около половины бушеля мидий, которых нашел на низких скалах у моря. Я съел мидии сырыми на ужин и подумал, что это было самое вкусное блюдо, какое я когда-либо пробовал.