На следующий день, и еще раз на следующий, и еще много дней после этого я упорно продолжал свои поиски, двигаясь сначала на север, а затем на восток и юг, и не находил никаких следов своей команды. Куда бы я ни шел, я возводил пирамиды из камней вдоль берега и по краям утесов; раз или два я даже потрудился дотащить кусок сломанной мачты и обрывок рваной парусины до маленького мыса, и соорудить нечто вроде флагштока там, где, как я думал, его можно было бы заметить с моря или с берега. Я часто останавливался во время этих поисков, садился и проливал потоки горьких слез. По ночам я развлекался тем, что превращал скорлупу кокосов в чашки для питья, устраивал полки и придумывал для своей пещеры другие маленькие удобства. Я также ухитрился разнообразить свой рацион моллюсками, мидиями и иногда молодой черепахой, когда мне удавалось найти ее на пляже. Их я ел иногда вареными, а иногда жареными; а так как кокосовое молоко начало мне надоедать, я принес кожаное ведро с места крушения и обычно набирал себе свежей воды из источника примерно в полумиле от пещеры. Я также разыскал чайник, пару топориков, бушлат, немного пострадавший от сырости, две или три пары обуви, сундук, в котором сохранились невредимыми небольшие запасы сахара и специй, еще несколько ящиков вина и спиртных напитков и различные другие предметы, которые значительно способствовали моему комфорту. Я также нашел одну или две Библии, но они были так сильно испорчены, что в каждой можно было разобрать не более двадцати или тридцати листов. Поскольку, однако, они не были одинаковыми в каждой книге, я обнаружил, что у меня было от семидесяти до восьмидесяти читаемых листов — всего около ста пятидесяти пяти страниц, напечатанных двойными колонками; чтение которых оказалось для меня благословением в моем одиноком положении и придавало мне сил стойко переносить мои испытания; без них, наверное, я бы впал в полное отчаяние.
Так прошло много времени. Я не вел регулярного учета недель, но, возможно, таким образом их прошло четырнадцать или пятнадцать. Сначала я посвящал каждый день, затем четыре и, наконец, не более одного или двух дней в неделю продолжению моих, по-видимому, безнадежных поисков. Наконец я обнаружил, что исследовал всю ту часть острова, которая непосредственно прилегала к моей пещере на расстоянии по меньшей мере двенадцати миль во всех направлениях. Я больше ничего не мог сделать, — если не сместить центр поисков или не предпринять дальнюю экспедицию по побережью. После некоторого размышления я выбрал второе и, взяв фляжку коньяка, стянутое туго, как солдатский рюкзак, одеяло, топор, саблю, компас, подзорную трубу, трутницу и посох, отправился однажды утром в путь.
Была, насколько я мог судить, примерно первая неделя апреля, и погода стояла чарующе прекрасная. Мой маршрут в первый день лежал по той же тропинке, по которой я уже ходил раз или два, вверх по северной стороне большого залива. Когда мне хотелось есть, я собирал немного кокосов в соседнем лесу, а ночью спал в пещере, очень похожей на ту, которую теперь называл своим «домом». На следующий день шел в том же направлении и таким же образом обеспечил себя пищей и кровом. На третий день я подошел к месту, где скалы отступали от побережья, и широкая полоса травы спускалась почти к краю пляжа. Теперь мне ежедневно приходилось питаться моллюсками и ягодам, какие только я мог найти. Это несколько встревожило меня, ибо я видел, что, если пальмовые леса останутся все так же далеко от берега, я буду вынужден отказаться от своего замысла и вернуться обратно. Тем не менее, я решил не менять направления, пока это будет возможно; и, продолжив движение почти до сумерек, поужинал тем, что смог раздобыть на берегу и в кустах, а затем улегся спать под открытым небом: густая трава служила мне ложем, а звезды — балдахином.
На четвертый день я шел тем же путем, равнина все еще подступала к берегу, а на пятый с удовлетворением обнаружил пальмы и некоторые другие деревья, снова подступившие к линии песка: иногда группами, иногда разбросанные тут и там на холмах, подобные деревьям в хорошо устроенном английском парке. Среди них, к моей великой радости и удовольствию, я нашел несколько прекрасных хлебных деревьев и сахарный тростник; а ближе к вечеру набрел на восхитительный источник пресной воды, который бурлил посреди естественного водоема и вытекал среди густой травы маленьким ручейком, почти скрытым цветами и дикими растениями. В этом очаровательном месте я решил остаться до конца дня, так как устал и нуждался в отдыхе. Поэтому я лег у источника, полакомился хлебными фруктами и соком сахарного тростника, омыл лицо и руки в прохладном источнике и насладился несколькими часами восхитительного отдыха. С наступлением темноты я забрался в укромный уголок среди раскидистых деревьев и крепко заснул.