Видя, но едва ли замечая эти вещи в данный момент, я трясусь между кораблями и домами, и выхожу, наполовину проснувшись, перед дверью гостиницы. Это всего лишь скромная гостиница, хотя и лучшая в этом месте, и на ней изображен «Золотой лев». Я поворачиваюсь к служащему, который стоит, небрежно прислонившись к косяку двери, и выражаю свое намерение остаться на ночь. Но он, вместо того чтобы ответить с той жизнерадостной готовностью, какую я привык ожидать, только качает головой и осматривает меня и мой багаж с великолепным безразличием.
— Все наши комнаты, — надменно говорит он, — заняты. Мсье, вероятно, найдет жилье в «Короне».
Это обескураживает, но я иду на компромисс, договариваясь поужинать в «Золотом льве» в шесть часов, хотя мне придется искать ночлег в другом месте. Вслед за этим служащий разгибается, мальчишка получает свою почту, кабриолет с грохотом уносится прочь; и, после короткого отдыха и поспешного обеда, я выхожу, чтобы посмотреть город, и получить апартаменты в «Короне».
Увы! «Корона» оказалась заведением бесконечно меньшим, убогим и грязным, чем «Золотой Лев», расположенным на некотором расстоянии от набережных. В унылом маленьком саду за домом росли тощие агавы, перед дверью — груда ракушек, разбитых бутылок и разный мусор. Общий зал был полон моряков — сам хозяин выглядел как контрабандист на пенсии — атмосфера дома наводила на мысль о табаке и бренди — над камином в пивной висела крошечная модель фрегата, В общем, «Корона» была последней гостиницей во Франции, какую я добровольно выбрал бы для ночлега; но ничего не поделаешь.
Я оказался вынужден спросить комнату. Хозяин был слишком занят своими клиентами, чтобы уделить мне внимание, и хозяйка направила меня к глухой старой горничной, такой же увядшей и странной, как одна из ведьм Макбета.
— Кровать? — спросила она, вглядываясь, моргая мне в лицо, и прижимая одну руку к уху. — Да, конечно! Две, пожалуйста, две, пожалуйста!
— Мерси, одной будет достаточно. Могу я осмотреть комнату?
Она кивнула, медленно поднялась передо мной по лестнице в своих тяжелых сабо и повела меня в большую, холодную, неуютную комнату, в которой стояли две кровати, и выглядела она так, словно ее не занимали уже несколько месяцев.
— У вас нет другой комнаты, кроме этой? — спросил я, дрожа.
— Да, здесь довольно прохладно, — пробормотала горничная. — Но мсье может развести огонь в печке.
— Очень хорошо, — сказал я покорно, — я буду около девяти или десяти часов.
— Три с половиной франка за ночь. Мсье предпочитает кровать рядом с дверью или кровать у камина?
— Мне все равно, если я буду в этой комнате один. Помните, пожалуйста, что я плачу за обе эти кровати.
— Хорошо: кровать рядом с дверью. Мсье может положиться на то, что все будет как можно удобнее. — И старуха хитро подмигнула себе, в полной уверенности, что она не выдала свою глухоту ни единым промахом.
Пребывая в унынии, я расстался с ней кивком и пустяковой благодарностью и вышел так быстро, как только мог, отправившись вглубь страны и оставив город за спиной. Но на суше или на море — все здесь было одинаково! Верфь для постройки лодок; плотина; устье еще одной реки, с растущими по берегам тополями; кучка босоногих женщин, стирающих белье; бухты канатов; еще одна жалкая таверна; скопление рыбацких лачуг… это были все достопримечательности и красоты, какие я видел. Я подошел к плотине и сел на каменный парапет. Я посмотрел направо — земля, песок, тополя, река и вселенская равнина! Я посмотрел налево — берег, песок, грязь, дома, лодки и вселенская равнина! Я думал об Абвиле с нежным сожалением; я вздыхал по отелю «Говяжья Голова»; я мог бы обнять заплесневелого официанта! Потом… потом я достал Брэдшоу, обманщику Брэдшоу, и горько упрекнул его.
— Это, — воскликнул я, открывая «Путеводитель по континентальным железным дорогам», страница 185, - это тот самый прекрасный и живописный город Сен-Валери-сюр-Сомм, который ты, и только ты, обманщик! Побудил меня посетить?
Я замолчал. Мои чувства не позволяли мне продолжать; а так как время близилось к шести, я встал и поплелся ужинать.
У меня нет желания сохранять ни записи, ни воспоминания об этой унылой трапезе; но, несомненно, этот счет в шестнадцать франков должен лежать тяжелым грузом на совести хозяина «Золотого льва»!