«Мэри-Джейн» не была быстроходной, как я вскоре обнаружил, но это было хорошее, прочное, устойчивое маленькое судно, и я утешал себя, напоминая, что безопасность лучше скорости. Уже смеркалось, когда мы достигли острова Ланди, и почти рассвело следующим утром, когда мы миновали Ланд Энд. Мы продвигались медленно; но так как ветер за ночь сместился на один-два румба, я постарался сделать все возможное и надеялся, что со временем все изменится в лучшую для нас сторону. Нас немного потрепало в Бискайском заливе; 4 ноября мы достигли мыса Финистерре; а 18-го зашли в Терсейру, пополнить запасы воды. Пробыв здесь большую часть двух дней, мы снова вышли в море вечером 20-го. Ветер нам не благоприятствовал, и, в конце концов, установился с юга; так что, хотя стояла великолепная погода, мы прошли почти так же мало, как если бы нам приходилось бороться с постоянными штормами. Наконец, после недели безуспешного лавирования, как раз в тот момент, когда я собирался повернуть корабль и вернуться обратно в Терсейру, ветер внезапно переменился на северный. Норд-вест подошел бы нам больше; но если мы не могли получить именно тот ветер, которого больше всего желали, нам ничего не оставалось, как быть благодарными хотя бы за это, и продвигаться так далеко, как это было возможно.
Мы медленно приближались к тропикам, под ярким солнцем посреди безоблачного неба, наслаждаясь климатом, который с каждым днем становился все мягче и приятнее. Все события, случившиеся с нами до этого времени, были немногочисленными и незначительными. Голландский торговец, замеченный однажды утром в отдалении… морская свинья, пойманная одним из членов экипажа… странствующий альбатрос… акула, следующая за кораблем. Эти и подобные мелочи — вот и все, что происходило с нами в течение многих недель; события, которые ничего не значат для тех, кто находится на берегу, но представляют живой интерес для тех, кто находится на борту корабля. Наконец, 15 декабря мы пересекли тропик Рака, а 19-го оказались в тумане, который очень удивил нас в такое время года и на такой широте; но, тем не менее, это было приятно, потому что солнечный жар становился все сильнее, и казалось, что он сожжет саму палубу у нас под ногами. Весь тот день туман низко висел над морем, ветер стих, и воды почти успокоились. Мой помощник предсказал ураган, но урагана не последовало. Напротив, море и воздух успокаивались все больше и больше, и последнее дуновение ветра стихло с заходом солнца. Затем внезапно наступила тропическая ночь, и жара стала еще более гнетущей, чем раньше.
Я пошел в свою каюту, заполнить журнал, как обычно по вечерам; но, хотя на мне был только тонкий льняной костюм, а все иллюминаторы были открыты, я чувствовал себя так, словно каюта была гробом и могла задушить меня. Я терпел до тех пор, пока мог больше выносить, а потом отбросил перо в сторону и снова вышел на палубу. Там я нашел Аарона Тейлора, несущего первую вахту, и нашего самого молодого моряка, Джошуа Данна, у штурвала.
— Доброй ночи, приятель, — сказал я.
— Это самая странная ночь, какую я когда-либо видел, сэр, в этих широтах, — ответил Аарон.
— Как далеко мы продвинулись?
— Можно сказать, стоим на месте; мы делаем едва ли один узел в час.
— Все легли спать?
— Все, сэр, кроме Данна и меня.
— Тогда вы тоже можете ложиться спать, приятель, — сказал я. — Я сам буду нести эту вахту и следующую.
Помощник прикоснулся к шляпе и с радостным: «Да, да, сэр», исчез. Мы были такой маленькой командой, что я всегда нес свою вахту, а сегодня ночью, чувствуя невозможность оставаться внизу, охотно принял на себя двойную обязанность.
Было уже около десяти часов. В тяжелой тишине ночи и в тонком, белом, жутком тумане, который окутывал нас со всех сторон, подобно савану, ощущалось нечто ужасное. Расхаживая взад и вперед по пустынной палубе, когда никакие другие звуки не нарушали тишину, кроме журчания воды вдоль борта корабля и скрипа штурвала в руках рулевого, я погрузился в глубокую задумчивость. Я думал о своих далеких друзьях, о своем старом доме среди холмов Мендип, о Бесси Робинсон, которая обещала стать моей женой, когда я вернусь из этого путешествия; о тысячах надежд и проектов, достаточно далеких от шхуны «Мэри-Джейн» и любой души на ее борту. От этих снов меня внезапно пробудил голос Джошуа Данна, испуганно крикнувшего: «Вижу корабль!»