Я прошел около полутора миль и обнаружил, что вокруг меня становится все яснее и ярче с каждым шагом, а затем внезапно вышел на равнину, покрытую травой и деревьями, похожую на английский парк, и пересеченную небольшой извилистой рекой, сверкавшей на солнце, подобно серебру. За этой равниной, на расстоянии примерно полутора миль, снова начинался лес, по-видимому, более обширный, чем первый; а еще дальше, так четко выделяясь на фоне темно-синего неба, что я почти поверил, будто могу коснуться ее рукой, поднималась крутая и неровная вершина, до половины поросшая деревьями и увенчанная каким-то зданием с маяком. Высоту этого пика я оценил примерно в две тысячи футов. Я сразу узнал в нем гору, которую видел с мачты «Мэри-Джейн» на рассвете того утра. Я также узнал равнину и реку, каждая из которых располагалась именно так, как было изображено на карте.
Обнаружив, что все мои надежды укрепляются по мере того, как шел дальше, я уже не задавался вопросом о результатах моего предприятия, а развлекал себя размышлениями о сокровище. Где мне его найти? Что оно из себя представляет? Возможно, нам придется заняться его добычей; и в этом случае я решил, — если понадобится, — поискать какую-нибудь безопасную гавань, в которой «Мэри-Джейн» могла бы бросить якорь. Затем я высажу всю свою команду, мы построим несколько временных хижин, и будем усердно работать, добывая и выплавляя, пока на нашем маленьком корабле не останется свободного места ни для одного слитка. Сделав это, я поплыву прямо на Ямайку, положу свои сокровища в какой-нибудь колониальный банк, куплю большое судно, найму многочисленную команду и сразу же вернусь за новым грузом богатств. Действительно, что могло помешать мне делать такие рейсы снова и снова, и привозить с собой такое богатство, которым не мог похвастаться ни один король или кайзер во всем мире?
Поглощенный мечтами о несказанном величии и могуществе, я не чувствовал ни усталости, ни жары и не осознавал пройденных миль. Туман рассеялся, ни имелось ни малейших признаков его возвращения, атмосфера была волшебно чистой и яркой. С запада дул мягкий ветерок. Сочная трава равнины была густо усыпана цветами. Мшистые поляны второго леса сияли фиолетовыми и алыми ягодами, которые я не осмеливался попробовать, хотя они издавали восхитительный аромат. Этот лес оказался более обширным, чем первый, и рос более плотно. Внезапно, как только я начал задаваться вопросом, сколько еще мне предстоит идти среди деревьев, я оказался на опушке леса, и моим глазам открылся странный, поразительный вид.
Лес резко заканчивался, примерно в полумиле от подножия горы, и опоясывал ее широким кругом, зоной живой зелени. Между этим лесом и горой я увидел купола, обелиски и увитые плющом стены — величественные руины заброшенного города. Посреди этих руин возвышалась огромная одинокая гора, к которой я так долго шел. Еще больше руин громоздилось у ее основания, а также на некотором расстоянии вверх по склону. Они поросли деревьями и подлескам, а еще выше на фоне неба возвышалась высокая вершина скалы и неровный обрыв. Рассматривая эту вершину с помощью своей подзорной трубы, я увидел на самой вершине какое-то небольшое белое сооружение, увенчанное усеченной пирамидой, поддерживающей сверкающий маяк. Этот маяк был тем самым, который я видел сегодня утром. Достигнув внутренней границы первого леса, я долго и пристально наблюдал за ним. Был ли он сделан из стекла или из какого-то хорошо отражающего свет металла? Действовал ли он до сих пор? Или эти яркие вспышки, исходившие, казалось, из глубины сооружения, были просто результатом преломлением солнечного света? Эти вопросы я счел невозможным решить без более близкого изучения. Сейчас же я мог только отвести глаза, наполовину ослепленный, а затем двинуться дальше, с большим нетерпением, чем прежде.
Несколько ярдов привели меня к огромной насыпи разрушенной каменной кладки, которая, насколько я мог видеть, тянулась вокруг руин, подобно линии укрепления, в некоторых местах выше, в некоторых ниже, и повсюду заросла деревьями и ползучими растениями. Преодолев это первое препятствие, я оказался рядом с остатками высокого круглого здания с куполообразной крышей. Порталы этого здания были покрыты странными иероглифами, а на куполе все еще виднелись следы выцветшего золота и красок. Обнаружив, что вход завален упавшим мусором, я прошел дальше так быстро, как только позволяла неровная земля, и подошел к небольшому четырехугольному зданию, построенному, как мне показалось, из чистейшего белого мрамора и украшенному арабесками и мифологическими птицами и зверями. Будучи не в состоянии различить какой-либо вход, я пришел к выводу, что это мавзолей. Затем появился еще один храм с куполом, крыша которого была покрыта чем-то похожим на листы чистого золота; потом — огромное количество гробниц, некоторые из белого, некоторые из красного и некоторые из зеленого мрамора; затем неровное пространство из обломков; потом обелиск, инкрустированный яшмой и ониксом; а затем, у скалистого основания пика, рядом с которым я сейчас стоял, здание более грандиозных размеров, чем все, какие я когда-либо видел. Передняя часть, хоть и была изуродована, поднималась на высоту не менее трехсот футов. Огромный вход поддерживался с обеих сторон колоссальным каменным изваянием, наполовину человеком, наполовину орлом, которое, хотя и было завалено мусором до колен, все же было видно на протяжении пятидесяти футов. Из середины крыши поднималось что-то вроде низкой широкой пирамиды, богато покрытой золотом и красками.