Она упрямо выпрямилась:
— С пустым животом я спать не умею. — Точнее, она умела — война и приют научили, просто не любила. Она вытащила правую руку из-под одеяла, — давай, показывай, что принес.
— Тоник открывать?
— И тоник открывай. И только не говори, что впервые будешь проводить ночь с девушкой… Не поверю.
— Не буду говорить. — Он откупорил обе бутылки и улыбнулся, — чуть не забыл — днем Дин звонил из больницы. Приживление прошло хорошо. Его на днях выпишут.
Ник улыбнулась:
— Хорошее дело! И не смотри на меня так. Не жалею, что пустила деньги на Дина, а не на Джонса. Еще заработаю. Не проблема.
Лин кивком подтвердил:
— Не проблема! — он стукнул свою бутылку с тоником о её, — будем!
— Будем! — отозвалась Ник. — Еще как будем.
За полночь она все же перебралась на кровать — устала за день зверски, еще и перенервничала. Она зевала, глаза сонно смыкались, и периодически она проваливалась в яркие, почти настоящие сновидения. Кто-то кричал, что-то взрывалось, а она смотрела на решетку перед собой и не могла понять — с какой же стороны решетки она находится. В клетке. Или на свободе. Этот сон давненько не тревожил её, почти с больницы после бомбардировки. Видимо, слова Переса о детстве Лина всколыхнули старые, казалось, затянувшиеся раны.
Было тихо и темно. Только отсветы от экрана на потолке — Линдро, все так же сидя на полу, просматривал что-то на планшете, быстро проматывая фото за фото. Иногда попадались рисунки, иногда какие-то документы. Общежитие успокоилось, даже Жердя с его подвигами не было слышно.
Кажется, она опять заснула — перед глазами Ник неслись, как в хороводе, одинаковые собственные лица — снова, снова и снова, как будто она оказалась заперта среди зеркал. Она еле смогла открыть глаза, глядя на подсвеченный экраном профиль Линдро.
— Ник, все хорошо? — тихо спросил он, отвлекаясь от планшета, где замерла с распахнутой пастью какая-то нежить, разложившаяся до состояния скелета.
— Хорошо, — прошептала она. — Тебе нравится?
Она кинула взгляд на оскал нежити. Судя по зубной формуле — неупокоенный человек, возможно, солдат, погибший на поле боя.
— Что? — удивленно приподнял одну бровь Лин.
— Тебе нравится твоя работа?
— Знаешь, меня как-то об этом никто и не спрашивал. Когда стало ясно, что легенды о силе лигров совсем не легенды, мне оставался лишь один путь — в стражи. Нет, вру, еще был один — закрытые бои на Арене, но мать бы не позволила. Так что я согласился на предложение Переса и пошел в отряд.
— Сколько тебе было лет?
— Одиннадцать. Мы с матерью только-только перебрались в гетто Джорджтауна. И… Не спится, да?
— Не спится, — подтвердила она, придвигаясь ближе к краю кровати, чтобы быть ближе к Линдро. Он просто потрясающе пах — притягательно даже. Наверное, так пах дом — чуть землисто, пряно, тепло, уютно. — Мигель мне рассказывал недавно про твое детство. Он говорил, что твоя мать сбежала от отца…
— Это официальная версия, Ник.
— А то, что он сказал про лабораторию?
— А это правда. Только для друзей и заинтересованных лиц.
— Почему? — она потянулась пальцами к шее Лина и осторожно поправила ворот рубашки. Просто так. Экран планшета наконец-то погас, пряча нежить.
— Потому что знать о генетических экспериментах, о лабораториях и прочем нельзя. У Мигеля пунктик есть — про эволюцию. Все это может привести к дикому хаосу, в котором человечество может не выжить. Кое-кто разделяет его точку зрения, а кое-кто идет в обход, мухлюя с общественным мнением и принятыми в обществе нормами.
— Ирбисы.
Лин кивком подтвердил:
— Мигель не хочет, чтобы программа ускорения эволюции взорвала округ. Мы только-только вернулись к мирной жизни.
Ник нажаловалась на Мигеля:
— Он меня Евой назвал.
— Это он лишку хватил — доказано, что одна особь в популяции погоды не сделает. Хотя тебе это может сильно подпортить жизнь.
Ник решилась и просила:
— А ты знал, что я… Ева?
— Я это понял почти сразу, Ник.
— Мооооолот, — обиженно буркнула она.
— Он самый. Забытый, но на войне встречался. Его ни с чем не перепутаешь. И твои танцы.
— То есть ты сразу догадался. И в клуб специально потащил. — Ник даже отодвинулась от него. Все так просто и незатейливо. Осталось понять — что в ней разглядел Маки, что метку сразу же наложил. Только Эвану и можно верить. И Брендону. Можно верить только людям. Хорошо, что она тоже человек. Хотя бы какая-то её часть. Нюх тут же как ножом отрезало, наверное, от стресса. Она больше не чувствовала Лина, не ощущала аромат дома. Только привычный для общежития запашок дезинфекции и чуть затхлого постельного белья, видать долго хранившегося на складе.