Старик поднял на него глаза:
— Это не дружба…
Лорд скривился:
— Как хочешь. Ты совершил ошибку — я нашел её и покарал, как она того заслужила. А тебя ждет свобода — я добьюсь её для тебя уже этим летом. И не бойся — я тщательно зачистил все, что связано с Семечкой — никто не знает о ней, больше никогда тебя не заденут с недостойной лорда связью.
— Это не связь… Это была любовь…
— Любовь? Любовь с отвратительным полиморфом, который не помнит даже кем был изначально?
— Любовь с самой прекрасной женщиной на свете.
Лорд подался вперед, наклоняясь к лицу старика:
— Напоминаю. Эта женщина продала твоего ребенка в биолабораторию, и хвала крови Холмов я тогда успел вовремя. Я уничтожил лабораторию до того, как она заработала. Ты говоришь, что я не понимаю слово «дружба». Мой друг, ты не понимаешь слово «любовь». Уж поверь.
Ник, вытянув ноги, сидела в кафе на центральной площади столицы Двадцать первого округа и пыталась наслаждаться жизнью. Поводов для наслаждения у неё было много — она спустя две недели дрянных дорог добралась-таки до Фратерниса, она выполнила свое обещание — посылала Лину открытки с каждой встречающейся почты в качестве извинений за вынужденную двухнедельную тишину и у неё оставалась всего неделя пути между Фратернисом и Либорайо. Чинить её сломанный фейри-блок, её дышащую на ладан плиту и барахлящий холодильник вместе с молчащим интером отказались даже в столичных мастерских. Вот так вот. Один мастер честно сказал:
— Да отправьте это обратно в фейри-мастерские! Никто вам не починит фейри-технику. Знаете, какие нам рекомендации присылают по ремонту? «Проверьте кнопку «Вкл-выкл», чтобы она была в положении «Вкл.», проверьте шнур питания, чтобы он был подключен в рабочую розетку. Если данные методы ремонта не помогли — отсылайте в фейри-мастерскую.». Вот так-то, синьорина! Когда-то мы летали на самолетах… Когда-то столицы были связаны друг с другом железнодорожным сообщением… От Фратерниса до Либорайо было всего два дня пути на экспрессе. А еще были огромные океанические лайнеры… Сейчас этого ничего нет. И все почему? Потому что фейри поперек горла было наше железо, опутавшее земли и сдерживающее их. Зато сейчас есть Границы, разобщенное человечество, как мантру произносящее слова «Лишь бы не новая война!», и полностью неподвластная нам фейри-техника. Захоти фейри поставить нас на колени — уже завтра умрут интеры, экспресс-доставки, автомобили, ультры, телевизоры и компьютеры. И что-то мне подсказывает, что в этот раз люди не полезут в бой, а поползут в Холмы за привычными благами… Вот так-то, синьорина… И не смотрите так, я из бывшего Двадцатого, все никак не могу привыкнуть к местным правилам…
Ник пришлось смириться, что добираться придется привычно колесами по дороге. Зато всего неделя осталась между ней и Либорайо! Только радоваться не получалось.
Несмотря на весенний вечер, обычно чудесный в любом уголке мира — ведь сложно испортить весну, несмотря на горячий кофе и круассан, несмотря на бурлящую площадь, радоваться было трудно. Если внимательнее присмотреться к Двадцать первому округу, то он казался пыльным, грязным, неухоженным, на него как саван погребальный надели. Чахлая трава на газонах, больные деревья, ветер с примесью увядания, несмеющиеся дети, обгрызенные тени — в свои худшие дни Эван и то оптимистичнее выглядел. Хотя у Эвана была фора — кофе, блинчики и совершенно потрясающий голый торс. Словно на весь Двадцать первый округ в отместку за Джонса натравили душеедку. Или прокляли. Только Ник не знала — бывают ли такие большие душеедки или огромные проклятья. Фейри, кстати, так рвущиеся к власти в округе во время войны, сейчас тут отсутствовали. Полностью.
Ник вздохнула — прав был Брендон, когда говорил, что в Либорайо еще все хорошо. Да Либорайо — рай, как ни глуп был каламбур. Здесь же, даже в столице, до сих пор вздымались вверх развалины — их так и не смогли разобрать. Сама же столица, точнее то, что от неё осталось, была по размерам ничуть не больше Алисо — несколько аллей, пара парков и вершина цивилизации — один на всю столицу развлекательный центр. Ник как раз сейчас на него смотрела — там должна быть почта. Сходить, что ли, отправить очередную открытку Лину, предупреждая, что вернется через неделю? Вернется и порадует, что он бешенный и заразный. М-да. Тут и думалось только о плохом. Мысли крутились и крутились только об одном — Лин заразен, его надо уничто… Уж лучше она себя уничтожит, чем Лина, вот точно. О ней, хотя бы, никто жалеть не будет. Ну, сгинула и сгинула, ловец же, им не всегда везет.