— Да. Прости, что соврал — не хотел тебя пугать. Хватило и пропасти в Двадцатом округе. Была протечка в духовке.
— Почему не надел защитную перчатку?
Лин скривился:
— Ники…
Она кивнула, замирая от неожиданного приступа страха:
— Надел.
— Она, наверное, была просроченная. И все перчатки заменили, предварительно проверив, Ник. Подобное больше не повторится.
Ник кивнула:
— Не повторится… — Потому что она больше такого не допустит, но как же больно… Ник прикрыла глаза — даже думать, что, возможно, придется сделать, больно. Но сделать все равно придется, только сначала надо во всем разобраться. — Мне нужно в Холм… Закончу тут и… В Пятый округ.
— Куда точнее? — привычно уточнил Лин.
Ник не сдержала смешка — в этом весь Лин. Куда точнее… Ей этого не хватало. Ник наклонилась и поцеловала Лина в нос — просто так, потому что вновь все хорошо!
Лин сам спросил, когда она спешно отстранилась:
— К Ханылю или Закату?
— Еще не решила, — честно сказала она. К Закату… Он, конечно, принц… Тут она вновь не сдержалась, хмыкнула — Лин выгнул вопросительно бровь, но с уточнениями не полез. Принц, ага… Закат… Мысли опять ушли в сторону — у него человеческое-то имя есть?.. Нельзя забывать, что Закат мог быть причастен с неудавшемуся падению Лина в пропасть. Ему выгодна смерть Лина. Значит… Ханыль? Пусть он ставил запрещенные эксперименты на ней и её сестрах, точнее клонах, но он ученый, а, значит, может знать что-то о наноботах, крови Холмов и нарушении мейоза у некоторых лигров. Рогатые орки, зачем дому могла понадобиться смерть Лина? Ладно, разберемся… Сейчас надо решиться с псом и его будущим.
— Лин…
— Аюшки? — он мягким, завораживающим движением сел рядом, прижимая её к себе. Она позволила себе побыть чуть-чуть слабой.
— Лин… Как ты думаешь, что главное при определении разумности?
Он серьезно ответил:
— Способность к сопереживанию. И не вспоминай Заката — он не разбирается в полиморфах. Лучше разбирающийся в проблеме мистер О сказал, что ты чудо, а не чудовище. Помнишь?
— Кажется, я сорву Мигелю все планы… Кажется, я подставлю человечество. Лин, ты простишь меня?
— Ники? — он заглянул ей в глаза. — Что случилось?
Она пожала плечами:
— Мне кажется, пес… Ах, да, ты же не знаешь… Кровяную тварь, она же кровь Холмов, стали называть сторожевым песиком или просто псом. И мне кажется, что пес разумен.
Лин понял её, он, пожалуй, единственный, кто понимал её с полуслова, с полунамека:
— Если ты боишься, что история, случившаяся с тобой, может повториться с псом, то лучше попытаться предотвратить, чем потом каяться, что отправил разумное существо в лабораторию на опыты. Лучше ошибиться в степени разумности, ведь это можно исправить. Опыты и пытки разумного существа уже не исправишь и ничем не оправдаешь. И… Ники, вряд ли Мигель причинит тебе боль или что-то еще, но сразу скажу твою ошибку в прошлый раз — в тот раз ты не разрядила в него кинжал. Это его бы не убило, но вывело бы из игры надолго, заставляя тебя уважать.
Ник застонала — он все же все запомнил тогда… Вот же… Орки рогатые!!!
Лин поцеловал её в висок:
— Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне.
Она прошептала ему в грудь:
— Представляешь, вампиры — спасители человечества. Они те, кто спас человечество в начале Темных веков. Кажется, мои страхи по отношению к ним глупы, и с этим надо что-то делать.
— Ты умеешь признавать ошибки и исправлять их, Ники, я это в тебе очень уважаю. И с тва… И с псом поступай так, как считаешь нужным — я буду на твоей стороне.
Она швырнула носом и пробормотала:
— Тогда… Пожелай мне удачи — пойду в Холм, попытаюсь кое-что провернуть, пока Гарсия спит.
Гарсия не спал. Он стоял под защитой тени Холма и смотрел, как солнце замерло над горизонтом — вечера были по-летнему длинными.
Ник вздохнула и встала рядом с Гарсия — он закрывал собой проход в Холм:
— Добрый вечер!
— Добрый… — согласился Гарсия, заходя в темноту холла и зажигая единственную лампу — за остальное освещение отвечал уже пес.
Ник обернулась на яркое алое солнце:
— Скучаете?
Гарсия не стал отнекиваться, признаваясь:
— Вы даже не представляете, насколько. Все вампиры мечтают хоть разок увидеть солнце и не сгореть. Это у нас в крови, это осталось от человеческой жизни — с восходом солнца уходят страхи. Только для нас солнце никогда не встанет. Наши страхи останутся непобежденными…
— Разве вампиры чего-то боятся?
— Мы тоже люди, у нас тоже есть страхи. Например, сойти с ума и стать чудовищем… Ваши психические болезни лечатся таблетками, наши только осиновым колом. А человеческая кровь, сводящая нас с ума, всегда под рукой, всегда ходит рядом и от общения с ней не отказаться.